Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 34)

Глава 9

Война, которой могло не быть. 1991–1994

Это было в конце 1990 года. Рабочий день заканчивался, и министр обороны Советского Союза маршал Дмитрий Язов уже собирался ехать домой, когда его остановил звонок дежурного. “К вам явился генерал Джохар Дудаев”, – доложил дежурный. “Кто-кто?” – переспросил удивленный маршал, он никого не вызывал и никого не ждет. Дудаев, командир дивизии стратегической авиации, уточнил дежурный, очень хочет переговорить. Язов тут же позвонил Евгению Шапошникову, своему заместителю и главкому Военно-воздушных сил: “Ты ко мне прислал Дудаева? Что он хочет?” Поддерживавший с генералом дружеские отношения Шапошников удивился: он про визит ничего не знает. Несанкционированное явление комдива к министру обороны – грубое нарушение армейской дисциплины. За такое могут и наказать. Тем не менее Язов принял визитера.

– Товарищ министр, – обратился к нему Дудаев, 46-летний генерал-майор, подтянутый, импозантный, с резковатыми движениями и четкой, рубленой речью, – прошу направить меня на службу в родную Чечено-Ингушетию в должности руководителя республиканского военкомата.

– Ты что, с ума сошел! – поразился Язов. – Ты командир стратегической авиации! Зачем тебе эти глупости?

– Скоро в Чечне произойдут важные события, будут избирать президента республики. Я хочу в них участвовать.

– Какой президент? Какие выборы? Ты что, генерал, несешь?! Иди, свободен, пока я тебя с должности не снял за нарушение дисциплины ¹.

Генерал просто не в себе, решил маршал Язов. Дудаев ушел, но уже скоро в кабинете маршала Язова появились старейшины из Чечни – с той же просьбой: назначить Дудаева военкомом Чечни. Язов отказал снова, но каково же было его удивление, когда ему позвонил Горбачев, тогда уже президент СССР, и стал убеждать его откликнуться на просьбу старейшин. “Я ему отвечаю: Дудаева нельзя направлять туда, он хороший командир дивизии, – вспоминал потом Язов. – Он нужен в войсках. Горбачев опять давит: ты что, хорошего командира дивизии не найдешь? В общем, такой разговор состоялся, ни то ни се. В конце концов согласились отдать Дудаева” ².

Горбачев не случайно давил на Язова и помогал чеченским старейшинам. В пылу борьбы со своим главным противником, Ельциным, он пытался заручиться поддержкой автономных российских республик. В апреле 1990 года Верховный совет СССР принял закон, приравнивающий автономные республики к союзным и предоставляющий им независимость от России. Ельцин пытался перехватить эту инициативу: так осенью 1990 года родилась его знаменитая обращенная к национальным республикам формула “Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить” – то есть получите максимальную автономию, но в составе России. Национальные республики внутри России пользовались моментом и принимали декларации о суверенитете. В такой обстановке в конце ноября 1990 года – незадолго до того, как Дудаев явился к Язову – проходил съезд чеченского народа, созванный антикоммунистической оппозицией в Чечне.

Тогда Чечня еще была частью Чечено-Ингушетии: два родственных народа одинаково пострадали от сталинских репрессий – в 1944 году и чеченцы, и ингуши были депортированы в Казахстан, а потом реабилитированы и снова объединены в автономную республику внутри РСФСР. И руководитель республики Доку Завгаев, первый в советской истории чеченец, поставленный Москвой во главе местного обкома КПСС, прельстившись посулами Горбачева, уже видел себя руководителем одной из союзных республик – типа Украины или Грузии. Поэтому он не только поддержал созванный оппозицией народный сход, но даже выступил на нем со словами о возрождении чеченской нации. А еще через два дня по его кивку Верховный совет Чечено-Ингушетии принял декларацию о государственном суверенитете. “Команде Завгаева казалось, что таким шагом они убили по меньшей мере двух зайцев, – пишет чеченский историк и демократический деятель тех лет Джабраил Гакаев. – С одной стороны, лишили главного козыря оппозицию, с другой – получили возможность в дальнейшем тонко лавировать между союзным и российским центрами власти, используя нарастающие в их отношениях противоречия. Однако такая на первый взгляд беспроигрышная политика Завгаева не устраивала ни новое руководство России, ни чеченских национал-радикалов, рвавшихся к власти” ³.

По свидетельству очевидцев, на том ноябрьском съезде чеченского народа Дудаев оказался, можно сказать, случайно. Он был в Чечне проездом: только что получил погоны генерал-майора и прилетел засвидетельствовать почтение Завгаеву и поблагодарить его, как требовал советский этикет, за представление к присвоению очередного звания. На съезд же его позвал лидер недавно образованной оппозиционной Вайнахской демократической партии Зелимхан Яндарбиев, выпускник московского Литературного института и малоизвестный начинающий поэт, – как почетного гостя, которым гордится его народ: среди чеченцев Дудаев стал первым и единственным генералом Советской армии.

Как почетный гость Дудаев взял слово на съезде. Он говорил гораздо более эмоционально и воинственно, чем Завгаев, и речь его была о том, что Россия угнетала Чечню в течение двухсот лет и что свободу и независимость надо отстаивать всеми силами, если понадобится – с оружием в руках. Выступление произвело сильнейший эффект: одна часть съезда встретила его бурными аплодисментами, другая демонстративно покинула зал. В этот момент на него и обратили внимание чеченские националисты: у неформальной оппозиции в Чечне не было ярких лидеров, харизматичный летчик-генерал идеально подходил на эту роль. То было время национальных революций в советских республиках, в том числе и на Кавказе: в Азербайджане, в Грузии. Вскоре после визита к маршалу Язову, когда Москва отправит танки на штурм телецентра в Вильнюсе, генерал-майор Джохар Дудаев, чья дивизия стратегических бомбардировщиков была расквартирована в эстонском городе Тарту, откажется выполнить аналогичный приказ о блокировании телевидения и парламента в Таллине. А к марту 1991 года Дудаев внял просьбам чеченской оппозиции, оставил свою дивизию и вернулся в Грозный – уже как лидер национально-освободительного движения Чечни и глава Общенационального конгресса чеченского народа (ОКЧН). “В период мая – августа 1991 года Исполком ОКЧН стараниями Дудаева и дудаевцев был превращен в отлаженный, эффективно работающий механизм борьбы за власть, – писал Гакаев. – Он стал центром радикальной внепарламентской оппозиции, противостоящей официальной власти Чечено-Ингушетии, не имея еще достаточной массовой поддержки” ⁴.

Летом 1991 года идея отделения от России не пользовалась популярностью среди чеченцев: Грозный, столица Чечни, был более чем наполовину русским городом, а на непримиримых дудаевцев многие чеченцы смотрели косо. Однако Завгаеву не повезло: хоть он и затаился во время событий августа 1991-го, провал путчистов стал и его провалом. Для новой российской власти Завгаев был представителем коммунистической номенклатуры, к тому же у его земляка Руслана Хасбулатова, спикера Верховного совета России и на тот момент героя борьбы с путчистами, к Завгаеву были личные счеты: в свое время тот не назначил его ректором Грозненского университета. Именно Хасбулатов тогда во многом определял политику в отношении Чечни (и даже пригрозил Завгаеву, что привезет его в Москву в железной клетке, если тот будет подавлять антивластные выступления). Москва поставила на Дудаева, и Завгаев оказался совершенно беспомощен перед лицом протестного митинга, который начался в Грозном во время путча и быстро эволюционировал в захват власти.

Двадцать второго августа вооруженные дудаевцы захватили телецентр, потом здание правительства, затем потребовали отставки Завгаева. Тот ответил отказом, депутаты Верховного совета республики его поддержали, и 6 сентября ОКЧН разогнал Верховный совет: вооруженные люди ворвались в здание, где заседали депутаты, как большевики в Учредительное собрание, и силой заставили их сдать мандаты. Завгаева вывели через черный ход, а его сторонник, председатель городского совета Виталий Куценко, спрятался у себя в кабинете. По одной версии, увидев, что дудаевцы взламывают дверь, он попытался бежать через окно третьего этажа, но сорвался и погиб; по другой – его из этого окна выбросили[14]. Пять лет спустя, когда российский парламент будет разбираться в причинах войны в Чечне, Завгаев скажет: “Война началась тогда, когда среди бела дня был убит Виталий Куценко” ⁵.

В Москве, конечно, понимали, что в Чечне произошел вооруженный переворот. Приехавший из Москвы Хасбулатов даже сформировал временный Высший совет республики, который должен был управлять Чечено-Ингушетией вплоть до выборов, но эта структура не продержалась и пары недель – Дудаев разогнал совет и сам назначил выборы президента и парламента Чечни на конец октября. Полноценными эти выборы назвать было нельзя: многочисленная и авторитетная в тот момент в Чечне антидудаевская оппозиция их не признала, явка, по некоторым оценкам, составила 10–12 процентов, бюллетени просто раздавали всем желающим, а голосовать можно было сколько угодно раз. 27 октября Дудаев выиграл президентские выборы, набрав 85 % голосов, и тут же объявил, что Чечня выходит из состава России.