Михаил Федоров – Убийство в Оптиной пустыни (страница 2)
Отец Василий принимал боли исповедников на себя.
Бледный, он чуть не валился с ног, когда его взбодрил иеромонах Филарет, окропив с ног до головы святой водичкой, и отче со стекающими с лица каплями продолжил исповедовать.
Переполненный храм гудел искавшими очищения, исцеления, спасения…
На подъеме прошел Крестный ход в скит. Во время Крестного хода иеромонах Василий выделялся красным облачением. Он нес икону.
Шли монахи. А иноки Трофим и Ферапонт с дьяконом и послушником во всю мощь звонили на звоннице в колокола.
Поток людей обогнул храмы, вышел из монастыря и по лесной дорожке повернул в скит.
Началась пасхальная заутреня и переросла в литургию. В перерывах службы иноки Трофим и Ферапонт опять звонили, и им снова помогал дьякон с послушником.
Пасхальный звон не утихал. Всех распирало ощущение Праздника.
Пели:
Звучало:
Христосовались.
В шестом часу служба закончилась, монастырь стремительно пустел. Пасхальный звон продолжился. Первые два звона исполнили иноки Трофим и Ферапонт с дьконом и послушником, а последний звучал больше десяти минут без инока Трофима. Он ушел в трапезную к братии разговляться.
Мирские растекались по монастырю: кто спешил в гостиницу, кто в скит на другую литургию, кто-то досыпать в келью, а кто-то – на автобус домой.
И не прекращалось пение:
Уехала и милиция.
Отец Василий пришел в трапезную, посидел с братиями за столом, к еде не прикоснулся, лишь попросил кипяточку, которого не оказалось. Он еще собирался в скит исповедовать на литургии. На службу иеромонах всегда шел натощак. Обнялся с иеродьяконом Рафаилом и поспешил переодеваться в келью.
Инок Трофим из трапезной сходил в братский корпус, разговелся пасхальным яичком и вышел на звонницу. Здесь его ждал звонить в колокола инок Ферапонт. И снова полился по округе благовест. Иноки возвещали радостную весть о Христе Воскресшем…
Пасхальный пир продолжался.
Кто-то выходил из монастырских ворот, кто-то задерживался у звонницы послушать ликующий звон.
Не прошло и четверти часа, как колокольный звон сбился.
И оборвался.
В монастыре все закипело.
Выскочили монахи.
Забегали трудники.
Всполошилась охрана.
Одна послушница, вскидывая руки к небу, несвязно пыталась рассказать о происшедшем: как иноки Трофим и Ферапонт звонили, как звон стал утихать, как инок Трофим продолжал ударять в колокол, прочитал молитву: «Боже наш, помилуй нас…», выкрикнул «Помогите!» и осел.
Рядом с ним на полу звонницы лежал инок Ферапонт.
Кто-то закричал: «Скорее в скит! Там батюшек убивают!»
Кто-то: «Туда отец Василий побежал».
Кто-то видел монаха, который стоял на пути к скитским воротам, оцепенев.
Одна паломница заметила мужчину, который около цементного склада снимал солдатскую шинель.
Другая шла в скит на литургию и услышала удар, кто-то спрыгнул с высоты, и потом видела, как от монастырской стены убегает в лес человек.
Нашли третьего монаха. Он лежал на песочной дорожке к скитским воротам. Им оказался иеромонах Василий.
Кто-то склонился над монахами, пытаясь привести их в чувства.
Кто-то кинулся за медицинской аптечкой.
Кто-то принес шинель и повесил на кол на заборе.
Кто-то нашел вельветовую кепку и нацепил на штакетник.
Кто-то увидел у сарая тесак и приказал: «Никому не трогать…»
Вот инока Трофима унесли куда-то…
Отца Василия – в храм…
Братия и паломники окружили духовника монастыря Илию.
– Не может быть и речи о том, что это случайное убийство – это дело рук слуг диавола, – причитал духовник.
Вокруг плакали. А кто-то, пользуясь суматохой, от греха подальше, спешил покинуть монастырь.
2. Жуткий осмотр монастыря
Через три часа монастырскую тишину нарушили лай собак и топот ног. Монахи выглядывали из братского корпуса и тут же исчезали. Послушники прятались по комнатам, одни молча стояли около звонницы, другие – на песочной дорожке в скит. То и дело порывистой походкой пересекал обитель игумен Мелхиседек.
Вокруг слонялись милиционеры с автоматами. Остервенело носился оперок, высматривая что-то повсюду. За штабелями кирпичей у Казанского храма чуть съехал в канаву милицейский УАЗ. Ворота монастыря перегородила заляпанная грязью «Волга».
Около звонницы о чем-то говорили двое. Одна, блондинка с высоко зачесанными волосами, в белой рубашке, при галстуке, в плаще поверх кителя, прижимала чемоданчик к ноге. Другой, чуть ниже ростом, брюнет с первой проседью на висках, в свитере и ветровке, стучал портфельчиком себе по бедру. Блондинка вытащила из кармана плаща пачку «Беломорканала», ловко извлекла оттуда папиросу, постучала ею по руке, закурила. Предложила закурить брюнету, но тот достал пачку сигарет из кармана ветровки и закурил сигарету.
К ним, подгоняя автоматом, подвел двух мужичков милиционер:
– Понятые…
Та, что в плаще, бросила папиросу на землю и придавила окурок каблуком сапога, сказала:
– Спасибо, старшина. – И подозвала пальчиком мужчин: – Прокурор-криминалист Грищенко. Калужская областная прокуратура, – представилась и с ухмылкой посмотрела на коллегу: – Мой боевой помощник – следак Мортынов… Важняк…
Коллега засмущался, бросил сигарету, тоже придавил.
Поправил:
– Следователь по особо важным делам…