Михаил Федоров – Убийство в Оптиной пустыни (страница 4)
– «Брюки зеленого цвета с кожаным ремнем, кальсоны, трусы… На ногах обуты кирзовые сапоги…» – склонялась, рассматривала, что-то вымеряла пальцами, потом достала из чемоданчика раскладную линейку, мерила, записывала: – «На правой поле рясы на уровне живота имеется поперечное повреждение ткани… длиной примерно 4,5 см… на свитере примерно 6 см… Ткань в области повреждений пропитана кровью».
«Зарезали…» – терпеливо сносили неожиданное «послушание» понятые.
– «На подряснике… повреждение… на кофте… нательной рубашке…»
Оголила живот инока.
– А нас можно заменить? – вдруг спросил абхазец, глянув на людей вокруг.
– Какой неугомонный! Что, не знаешь, что коней на переправе не меняют? – едко произнесла Грищенко. – У меня каждый день мертвяки…
– А это не мертвяк! – вырвалось у москвича.
– Так, ребяты-демократы. – Распрямилась. – Вы что, хотите к этим злодеям?.. – Посмотрела затяжным взглядом на УАЗ.
В этот момент к машине подбежала собака и, забросив передние лапы на подножку, сунула нос в открытую дверцу к кирзачам бородача и сильно загавкала.
Бородач отдернул сапоги от ищейки.
Кинолог оттащил пса.
Оперок залез в УАЗ и мигом защелкнул на руках бородача наручники.
– Ладно-ладно, – спохватился абхаз, предчувствуя недоброе.
И одернул москвича за руку.
Прокурор-криминалист с улыбкой произнесла:
– Первый кандидат в убивцы есть… Что, продолжаем?
– Продолжаем, – кивнули разом понятые.
Грищенко записывала:
– «…повреждения на теле в области живота сразу же выше пупка… рана… около 6 см… в ране… петли кишечника…»
Пробовала открыть иноку рот, нажимала на светло-фиолетовые пятна на коже, потом перевернула его тело.
«Сильная баба».
На досках выделилось большое бурое пятно.
– «…на задней поверхности трупа в левой поясничной области рана… примерно 5 см…» – говорила то громко, то себе под нос Грищенко.
«Сквозное».
Москвич читал молитву.
Абхазец заторможенно смотрел на секундную стрелку часов на руке инока: она еще двигалась.
Следователь Мортынов вернулся и повесил шинель на кол ограды.
Подошел к коллеге:
– Здесь лежал инок Трофим… – показал на настил с пятнами. – Его унесли…
Прокурор-криминалист продолжала:
– Ясненько… «На юго-западной части площадки звонницы на деревянном полу бурое пятно…».
«Много пятен».
– А вот вещдок! – Грищенко сняла со штакетника кепку: – «На заборе звонницы… висит кепка коричневого цвета из вельвета без козырька».
Покрутила.
– Изымаем… – произнесла и, словно примеряя кепку к понятым, посмотрела на непокрытые головы москвича и абхазца: – Может, из вас кто обронил…
Понятые побелели.
Протянула кепку следователю:
– Пусть по ней поработает собачка…
– Слухаю, – отрапортовал Мортынов.
3. Осмотр продолжается
– Фу, – прокурор-криминалист вытерла рукавом пот с лица.
– Может, передохнем? – спросил москвич.
– Покой нам снится только на том свете… – отрезала Грищенко.
– Вон шинель, – Мортынов показал на солдатскую одежду на столбе ограды.
– Мой друг, вы всегда вперед батьки в пекло…
– Зато бобик забит.
– Знаю-знаю, видела… Не забудь мой сундучок, дружище, – бросила важняку.
Отказать представительнице прекрасной половины человечества, хоть и Железной Ларисе, Мортынов никак не мог. Покорно взял кепку и чемоданчик и теперь в одной руке держал чемодан, а в другой – портфель и головной убор.
Прошли к ограде.
Грищенко продолжала записывать:
– «К востоку от храма находится… огороженный забором в виде вертикальных столбов… Внутри ограды… деревянный крест. На колу ограды… висит солдатская шинель без знаков различий». – Она сняла шинель и, пристально глядя на москвича, спросила:
– Какой размер?
– Да где-то 48‑й… – ответил тот.
– «Шинель 48 размера», – поправила на руке перчатку, сунула руку в карман шинели и выдернула, словно обожглась. – Чуть не порезалась! – разглядывала палец.
Грищенко осторожно вытащила нож.
Лезвие заблестело на свету.
По спине Мортынова пробежал морозец: как он не порезался, когда давал шинель понюхать собаке?
Прокурорша писала дальше:
– «В… боковом кармане шинелки… нож типа клинка… около ручки… выбито “666”». Гляди! – бросила важняку.
Мортынов сжал губы. На его щеках заиграли желваки.
Понятые застыли, словно заледенев.