Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 34)
Дверь медленно приоткрылась. Часть комнаты осветилась фонарём. Я слышал дыхание застывшего на пороге индуса.
Прошло секунд двадцать.
Наконец, дверь начала закрываться. Комната погрузилась во мрак. Металлический звук оповестил меня о том, что слуга Андертона запер замок.
Приподняв веки, я увидел, как полоска света под дверью исчезает.
Однако это могло быть ловушкой, так что я выждал пару минут и лишь затем откинул одеяло и сел на постели.
Выдохнул с облегчением. Пронесло!
Мог и попасться, конечно. Но вылазка того стоила.
Мундиры. Ящики. Особняк. Закрашенный на дверце экипажа герб. И слишком хорошо идущие финансовые дела владельца фотоателье. Всё это складывалось в картину, которая мне совсем не нравилась.
— Как это понимать, господин Мамонтов? — раздался со стороны ванной комнаты знакомый голос. — Что за представление вы тут устроили?
Резко повернув голову, я встретился глазами со стоявшей в дверном проёме уборной Лебедевой!
Сосредоточенный взгляд её прищуренных глаз не предвещал ничего хорошего.
И всё же, я сразу почувствовал, что её поза совсем не такая, какая должна быть у обвинителя: девушка опиралась одной рукой об откос, словно ей требовалась опора.
И несмотря на то, что её голос звучал требовательно, в нём слышалась растерянность.
Не зная пока, как реагировать на ситуацию, я спросил:
— Как вы сюда попали?
Если попытается выбежать в коридор, замок ей помешает. Но если закричит…
Возможно, придётся применить магию. Но тогда нельзя затягивать, ведь у меня будет всего минута.
— У вас было открыто, — сказала девушка. — Я постучала, никто не ответил. Тогда я вошла. Решила, что вы в ванной.
— И направились прямо туда? — я постарался произнести это насмешливо, чтобы дать понять, что её неожиданное появление меня не насторожило.
Но девушка, кажется, и не думала поднимать тревогу. Либо понимала, что может закричать в любой момент, и спешить некуда.
— Мне нужно вам кое-что сказать, — проговорила она, чуть помолчав. Затем вдруг прошла к креслу и опустилась в него. Ну, бежать она точно не планировала. — Это важно. Где вы были?
— Вышел прогуляться. Осмотреть дом. Что вы хотели мне сказать?
— Вам лучше никуда не выходить. И вот ещё, что: не соглашайтесь на предложение Андертона. Не берите у него деньги. Уезжайте завтра утром. Сразу!
— Почему? — сейчас я чувствовал в Лебедевой куда больше решимости, чем когда она сомневалась, стоит ли везти меня сюда. — Вы про него что-то знаете?
— Слишком многое! Но вам про это… Тише!
Она порывисто вскочила и подбежала к двери. Прижалась ухом к щели и застыла, прислушиваясь. Выражение её лица при этом было почти страдальческим. Я увидел его, когда за окном сверкнула очередная молния.
Через десять секунд княжна распрямилась и медленно вернулась в кресло.
— Почудилось, — сказала она. — Андрей Ильич, я виновата перед вами. Не следовало привозить вас сюда. Не могу объяснить всего, но Андертон — страшный, опасный человек. Не верьте ему, заклинаю вас! Если вам дорога жизнь — уезжайте отсюда и никогда больше с ним не встречайтесь! И не говорите ему, что я была здесь!
С этими словами она встала. Я вскочил с кровати.
— Прошу прощения, но мне нужны более внятные объяснения, сударыня. Вы говорите так, словно доктор какой-то преступник. Мне же он показался честным и порядочным человеком.
Иногда нужно вызвать в собеседнике чувство противоречия, чтобы разговорить его.
Лебедева криво усмехнулась.
— Как же вы ошибаетесь! — тихо воскликнула она. — Бегите от него, Андрей Ильич! Мне не следовало знакомить вас с ним! Ваша смерть будет на моей совести.
— Так же, как смерть господина Яропольского? — быстро спросил я.
Мы стояли близко друг к другу, так что сейчас, привыкнув к темноте, я мог различать выражение лица девушки даже и без вспышек молнии.
— Ах, зачем вы о нём вспомнили⁈ — дрогнувшим голосом прошептала Лебедева. — Но да, точно так же!
— Если доктор задумал что-то дурное, и вы боитесь предать это огласке, то скажите мне, — проговорил я серьёзно. — Я сообщу в полицию.
— Нет-нет! — испугалась Лебедева. — Даже не думайте! Вам никто не поверит. Да и я ничего больше не скажу! — закончила она твёрдо. — Я и так рисковала, придя сюда. Послушайте моего совета, господин Мамонтов, и не расспрашивайте больше! Просто знайте, что я не желаю вам зла. А теперь мне пора!
И она метнулась к двери. Повернула ручку.
— Заперто!
— Слуга господина Андертона постарался, — сказал я. — Странные тут порядки.
— Но я должна вернуться к себе! — воскликнула девушка, дёргая ручку. В её голосе прозвучала самая настоящая паника. — Если он узнает…! — она вдруг прижалась лбом к двери.
Плечи её задрожали.
Это был мой шанс. Если до этого момента Лебедева терпела явную внутреннюю борьбу, то теперь потеряла над собой контроль. Отчаяние и ужас охватили её. Осталось лишь слегка надавить.
Быстро подойдя, я взял её за плечи, развернул к себе лицом и встряхнул.
— Анна Митрофановна, вы должны мне всё рассказать! Почему вы так боитесь Андертона? Если он замешан в чём-то противозаконном, кроме вольных разговоров, я отправлюсь в полицию и всё расскажу. Вас даже упоминать не стану. Вам ничего не грозит.
— Нет, вы не понимаете! Он поймёт, что это я вам рассказала!
— Но я же вижу, что вы не можете держать это в тайне! Не мучайте себя! Я помогу вам.
Лебедева вдруг опала. Покачнулась, будто силы разом покинули её.
— Вы правы, нельзя это больше терпеть! Помогите мне сесть.
Я проводил её в кресло. Вроде, лёд тронулся. Теперь главное — не мешать.
Княжна отвела со лба упавшую прядь. Сейчас она казалось больной, разбитой. Словно лопнула в ней какая-то пружина, до сих пор служившая внутренним стрежнем.
— Не поверите, но было время, когда я была влюблена в этого человека, — начала она горько. — Или думала, что была. Теперь это неважно. Он очаровал меня, опутал разговорами о России, о том, что нужно бороться. Это он умеет! — она усмехнулась. — Всё было ложью! Аттикус — чудовище! Он ненавидит Россию и всё русское! Но когда я это поняла, было уже поздно.
— У него есть над вами какая-то власть?
Лебедева слабо кивнула.
— Фотографии? Он вас шантажирует?
Собеседница уставилась на меня удивлённо.
— Как… как вы догадались?
Я пожал плечами. Раскрываться не собирался. Пусть думает, что я просто случайный молодой человек, который вот-вот угодит по её милости в большую беду.
— Сообразил. Мне ещё раньше показалось, что вы доктора недолюбливаете.
— Я его ненавижу! Если бы он вдруг умер… О, это решило бы все проблемы!
— Убить не обещаю, но могу повторить: позвольте мне обратиться в полицию. Что сделал Андертон? Или собирается сделать?
— Это меня погубит! Впрочем… я уже и так погублена! Думала, что борюсь за правое дело, а оказалась пособницей врага! Послушайте, если сможете отсюда вырваться, идите… Боже, не могу поверить, что говорю это! Но… идите прямо в Охранное! Это по их части.
— Говорите же, — кивнул я.
— Андертон сумасшедший! Он хочет взорвать императора! Во время царских дней, прямо на улице. И ему плевать, сколько невинных людей при этом погибнет, понимаете⁈ Он никого, кроме себя, ни в грош не ставит. Когда один из товарищей подорвался, делая бомбу, он был зол, но только из-за того, что пришлось с полицией объясняться! Для него это была не трагедия, а просто ошибка в расчёте. Он говорил о Петре с презрением — как о помехе, а не человеке! Люди для него расходный материал. И свои, и чужие. Я тогда это поняла! И любовь сразу как рукой сняло.