Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 13)

— И потрясением, — добавил Волчанский. — Так что, похоже, эта ниточка оборвалась. Жаль.

— Не уверен.

— Вот как? Отчего же? Что он вам такого сказала, пока вы в креслах беседовали?

— Она меня изучала. И не только как жертву для своих женских чар. Ей явно хотелось узнать, каковы мои политические взгляды. Думается мне, рано бросать Лебедеву. Нужно поглубже копнуть.

— А не потому ли вы хотите с ней снова встретиться, что чары её на вас подействовали? — спросил, прищурившись, Волчанский. — Вы меня извините, что я так прямо спрашиваю. Но мы с вами коллеги.

— Не потому, — честно ответил я. — Возможно, Лебедева знает не всё, но в чём-то она замешана.

— Что ж, если вы так считаете… — в голосе моего собеседника слышался скепсис. — Но я даже не знаю, когда она придёт в себя и возобновит кружок.

— Меня удивило, как свободно она говорит в присутствии других такие вещи, которые вполне можно счесть крамольными, и при этом сетует на отсутствие свободы слова. Я бы на месте остальных решил, что она провокатор.

— Лебедева в своих клевретах уверена. Знает, что они её не выдадут. Впрочем, дело не только в этом. Она ведь из дворян. И не просто абы из каких, а из княжеского рода. Так что знает: пока не натворит чего-нибудь совсем уж из ряда вон, её не тронут. Вот и тешится. Хе-хе. Кстати, насчёт Мордвинова. Зря вы с ним закусились. Он ссору не забудет.

— Думаете, пренебрежёт запретом Лебедевой и вызовет меня? Что ж, полагаю, попасть в него из пистолета я сумею.

— Не в этом дело, — покачал головой Волчанский. — Против княжны он не пойдёт. Но для вас может быть опасен. Видите ли, когда Мордвинов присоединился к литературному кружку, я, само собой, навёл о нём справки. Оказалось, что ныне покойный отец графа состояние фамильное растратил на скачки, карты и гулянки. А то, что осталось, Кирилл Александрович спустил, пуская пыль в глаза высшему обществу. Имущество его заложено-перезаложено. Так что к Лебедевой он подбивается едва ли из-за большой любви.

— Полагаете, хочет жениться ради приданного?

Волчанский кивнул.

— Думаю, именно так. Это его последний шанс. Кредиторы грозятся долговой тюрьмой. И Мордвинов пойдёт на всё, чтобы избавиться от конкурентов. Говорят, он одного юношу, которому был должен, из-за угла зарезал, чтобы деньги не возвращать. Впрочем, может, и не сам. Может, нанял кого-нибудь.

— Граф? — удивился я. — Убил из-за угла?

Волчанский усмехнулся.

— Чему удивляться? Большинство аристократов разорились, едва концы с концами сводят. Ещё немного, и балом будет править капитал. Дельцы. Так что некоторые дворяне и не на такое готовы, лишь бы удержаться на плаву. Впрочем, насчёт убийства — это всего лишь слухи. Тем не менее, будьте осторожны. Если Мордвинов решит, что вы для него опасны, он не станет церемониться. Сердце Лебедевой для него слишком ценный приз.

— Вообще, я думал, что эмансипированные женщины выше условностей брака.

Волчанский усмехнулся.

— На словах — конечно. Но какая девушка откажется от предложения руки и сердца, если влюблена? К тому же, мне кажется, Лебедева в революционерку больше играет. Может, в пику маменьке с папенькой. Так или иначе, Мордвинов в её эмансипированность явно не слишком верит, но подыгрывает. Будьте с ним осторожны. У графа отчаянное положение, и в средствах он, кажется, неразборчив.

— Благодарю за предупреждение, — сказал я. — Буду держать ухо востро.

— Вот и правильно. Бережёного Бог бережёт. Вы пока поезжайте домой, Андрей Ильич. Время уже позднее, и делать всё равно нечего. А завтра встретимся в «Садко», что на Костромской, за обедом. Постараюсь утром сунуться к Лебедевой с визитом — выразить сочувствие в связи с утратой поклонника. Может, что и узнаю полезного. В «Садко» расскажу, как прошло.

— Выясните у неё, что она собирается делать в течение дня. А ещё лучше — ближайших двух-трёх, — сказал я.

— Зачем вам? — насторожился Волчанский.

— С ней нужно продолжать контакт. Время терять нельзя.

— Что же вы намерены предпринять, господин Мамонтов?

— Это будет зависеть от того, что вам удастся узнать.

Мой собеседник понимающе кивнул.

— Постараюсь. Давить не буду, чтобы не вызвать подозрений, но разговорить попытаюсь. Значит, до завтра?

— До завтра, Феликс Христофорович, — кивнул я.

— Не забудьте: Костромская, дом семнадцать.

Расставшись с Волчанским, я остановил извозчика и назвал ему адрес своей новой, выделенной на время операции квартиры на Гороховой. В доме, где жил Распутин. Ну, то есть, пока ещё не жил. Жить ему там в этом времени ещё только предстояло.

Пока ехал, пару раз обернулся на поворотах, чтобы проверить, нет ли слежки — больше по привычке.

Оказалось, не зря: один экипаж следовал за мной неотступно, держась в двадцати метрах. Интересно.

Когда мой возница остановился на Гороховой, я нарочно замешкался, расплачиваясь с ним. В проехавшей мимо пролётке я увидел Мордвинова. Граф отвернулся, пытаясь скрыть лицо, но это, без сомнения, был он. Хотел узнать, где проживает его обидчик и потенциальный соперник.

Мысленно усмехнувшись, я направился к подъезду.

Дом, где нашёл последний приют Распутин, всегда казался мне мрачным, но было в нём своё очарование. Да и квартира оказалась не чета той, которую мне выделило жандармское управление. Две просторные комнаты с высокими потолками и мебелью. И платить за квартиру было не нужно. В комоде обнаружилось постельное бельё.

Видимо, это как раз такие апартаменты, которые может позволить себе сын преуспевающего врача. Отец мой, по легенде, был психиатром. Видимо, эта специальность была востребована уже в том времени, в котором я очутился. Ещё бы прилагались соответствующие денежные средства — было бы совсем замечательно.

Напоследок я проверил чёрный ход. Дверь была крепкая, запиралась изнутри на засов. Снаружи не открыть. Выглянув на лестницу, я окинул взглядом ведущие вверх и вниз пролёты. Если что, можно и здесь выйти. Всегда лучше иметь путь для отступления. Или чтобы тайно покинуть дом.

Итак, чем же заняться?

Я был сыт, на службу мне пока ходить не требовалось, но время было ещё раннее — половина девятого. В такой час я никогда не ложился. И сейчас не хотелось.

Зато в квартире имелась ванная комната с водопроводом, и я потратил минут сорок на то, чтобы наполнить её до половины, а затем влез в неё и растянулся, закрыв глаза и постаравшись максимально расслабиться.

Не получилось.

Всё-таки не каждый день оказываешься убит и воскрешён в чужом теле. Да, расследование немного отвлекало, но только пока я был в него погружён. Стоило сделать перерыв, и накатывало осознание невозможности происходящего. Которое, тем не менее, было вполне реально. В том, что это не сон, я уже убедился.

Значит, оставалось принять очевидное и жить дальше.

Тем более, здесь я, кажется, мог найти дело по душе и способностям.

Эта мысль вернула меня к покушению на Дурново. Действовать следовало быстро, так что дожидаться, пока Лебедева созреет для встречи со мной, я не собирался. Что бы ни сказал при прощании Волчанскому. Завтра нужно самому отыскать её и вступить в контакт — по горячим следам, так сказать.

Девушка явно заинтересовалась мною, причём не как мужчиной, а тем, кто может оказаться полезен антиправительственно настроенному кружку. Если она всё-таки связана с бомбистами, то после гибели Яропольского новый член им очень пригодится. Наверняка у них намечены и другие цели, помимо директора полицейского департамента. Да и с Дурново ведь ничего не вышло.

Конечно, сразу меня в курс дела не введут. Будут присматриваться. Главное — помаячить перед Лебедевой, чтобы она меня отметила как главную кандидатуру.

Пока я размышлял, вода постепенно остыла, и я как раз собирался вылезать, когда в дверь квартиры настойчиво и громко постучали.

Чёрт! Как не вовремя…

Выбравшись из ванны, я обернул бёдра полотенцем (вряд ли в девятнадцатом веке это благопристойно, но выбора не было) и прямо босиком пошлёпал в прихожую.

Пока шёл, стук повторился. Неужели Мордвинов решил наведаться? Если да, то что-то граф припозднился.

— Иду! — крикнул я. — Секунду.

Сразу открывать, разумеется, не стал. Громко спросил, стоя справа от двери:

— Кто там?

Тишина. Ну, может, визитёр не хочет своё имя называть, чтобы соседи не услышали.

В двери имелось маленькое зарешёченное окошко, которое закрывалось изнутри металлическим лючком. Оно служило аналогом современного глазка. Его я и открыл, чтобы узнать, кто пожаловал.

Стоял при этом так, чтобы видеть посетителя, но при этом находиться сбоку от окошка. Мало ли — вдруг кому придёт в голову в меня пальнуть. Причин для этого, вроде, пока нет, но осторожность не помешает.

За дверью никого не оказалось.

Хм… Странно.

Приблизившись к окошку, я окинул коридор взглядом. В видимом радиусе трёх метров — ни души.

Чертовщина какая-то…

Закрыв лючок, я развернулся, чтобы пойти назад в ванную.

Но не успел сделать и двух шагов, как стук раздался снова!