Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 12)
— Ну, на век ни у кого благодарности не хватит, это вы загнули. Да и не о чем пока говорить. Не обнадёживайтесь. Если что-то наметится, я дам вам знать через Феликса. Или сами приходите в понедельник.
— Мерси, — сказал я, вспомнив, что в девятнадцатом века, кажется, ещё был в ходу французский.
Лебедева поморщилась.
— Перестаньте! — сказала она. — Все эти иностранные слова как ножом по сердцу. У нас своих довольно, в чужих нет нужды. Вот либерализм и демократию перенять не помешало бы, да только сейчас не те времена. Сами знаете, — и она испытующе впилась в меня взглядом, явно пытаясь уловить мою реакцию на сказанное.
— Как точно вы заметили, — проговорил я, подыгрывая. — Именно, что взять только то, чего у самих нет. А своё, исконное, оставить и пестовать. Вы очень прогрессивная женщина.
— Благодарю, Андрей Ильич, — польщённо улыбнулась моя собеседница. — Я хоть и из княжеского рода, но живу просто и по титулу к себе обращаться не дозволяю.
Мне пришло в голову, что девушку наверняка содержат родители. Не сама же княжна себе на жизнь зарабатывает.
— Лишь об одном вас молю, — добавила вдруг Лебедева. — Не влюбляйтесь в меня. Не становитесь одним из всех этих, — она показала глазами на присутствующих. Они так скучны в своих воздыханиях, что иногда мне хочется взять да и разогнать кружок!
Ну, на этот счёт Лебедева могла быть спокойна: во-первых, она была работой; во-вторых, женщины для меня либо провокаторы, либо мимолётное увлечение. Никаких серьёзных отношений при моём роде деятельности заводить нельзя. Любовь в неё просто не вписывается.
Но ничего этого говорить Лебедевой я, конечно, не стал. У меня была роль, и её следовало сыграть.
— Не извольте на этот счёт беспокоиться, — я сделал мрачную мину. — Любить я более не способен.
— Как так⁈ — опешила Лебедева. — Почему же?
— Моё сердце разбито навсегда, — ответил я трагически.
В глазах собеседницы вспыхнул азарт.
— Как печально, — не очень искренне проговорила она. — Ну, я уверена, столичные барышни рано или поздно излечат ваши сердечные раны.
Это прозвучало чуть насмешливо, однако я уже видел, что Лебедева попалась на крючок. Какая женщина, коллекционирующая поклонников, устоит перед таким вызовом — возродить любовь в юном страдальце?
Я уже собирался ответить на реплику собеседницы, как вдруг перед нами предстал высокий, худой и очень бледный молодой человек с прилизанными волосами. Тонкие губы кривились, в серых глазах сквозила откровенная неприязнь. И адресована она была, конечно, мне. Очевидно, один из приближённых поклонников, о которых упоминал Волчанский.
— Прошу прощения, Анна Митрофановна, — слегка дрожащим от злости голосом начал он, — что так бесцеремонно врываюсь в вашу приватную беседу, но нельзя ли вас на два слова?
Лебедева смерила поклонника ледяным взглядом.
— Нельзя, Кирилл Александрович, — ответила она, отвернувшись и одарив меня улыбкой. Похоже, ей нравилось провоцировать своих воздыхателей. — Разве вы не видите, что я занята? Господин Мамонтов очень интересный человек. К тому же, вам отлично известно, как я люблю всё новое.
У бледного задёргалась щека. Губы скривились ещё сильнее, превратив лицо в гримасу.
— Боюсь, я вынужден настаивать, Анна Митрофановна! — проговорил он, повысив голос. — Если для вас…
— Прекратите истерику! — с досадой перебила его княжна. — Разве я не достаточно ясно выразилась?
— Но…
Поскольку Лебедева уставилась на меня выжидающе, было понятно, что пора вмешаться. Да и приличия того уже требовали: молодой человек был слишком настойчив.
— Кажется, Анна Митрофановна просила вас оставить её в покое, — проговорил я, вставая.
Бледный вперился в меня взглядом, полным ненависти. Глаза у него так и сверкали. На бледных щеках проступили красные пятна.
— Вас, сударь, это не касается! — процедил он.
— А, по-моему, касается, — подчёркнуто спокойно сказал я. — Извольте не мешать разговору.
Секунды три царила тишина. Затем молодой человек усмехнулся.
— Я не запомнил вашего имени, — проговорил он.
— Мамонтов. Андрей Ильич.
— Граф Мордвинов, — задрав подбородок, представился мой собеседник. — Судя по фамилии, вы не из дворян. Она больше подошла бы купцу.
Так-так… Парень явно решил идти на конфликт. Волчанский сказал, что Мордвинов хотел стреляться с Яропольским. Видать, и меня попытается вызвать. Отчего ж не вызвать, если знаешь заранее, что Лебедева не позволит дуэли.
— Из меня такой же дворянин, как из вас — революционер, — проговорил я насмешливо, глядя в глаза графа.
Того как будто по физиономии хлестнули. Вздрогнув, он сначала оторопел, а затем задрожал от ярости.
— Да как вы смеете! Стреляться! Немедленно! Через платок!
— Довольно, господа! — громко сказала Лебедева, поднимаясь с кресла. — Вы, Кирилл Александрович, мне всех гостей распугаете! Никакой дуэли я не позволю. Даже и не думайте! Этот пережиток прошлого просто смешон! В прогрессивном обществе никаких поединков быть не может. К тому же, дуэли — выдумка аристократов, а вам отлично известно, что я думаю про социальное неравенство! Или, может, господин Мамонтов прав, и вы только притворяетесь вольнодумцем? — прищурившись, она уставилась на Мордвинова.
Тот от такого напора стушевался, однако успокаиваться и не думал.
— В таком случае я требую извинений! — заявил он, глядя на меня с презрением и брезгливостью. — Меня оскорбили в вашем доме, Анна Митрофановна, и вы не можете препятствовать восстановлению моей…
Закончить он не успел, ибо именно в эту секунду раздался громкий стук в дверь.
— Должно быть, это Парамон Степаныч, — досадливо поморщилась Лебедева. — Он вечно опаздывает.
— Я открою, — вызвался один из молодых людей, что стоял ближе к прихожей, и тут же скрылся из виду.
— Анна Митрофановна! — зашипел Мордвинов, делая к ней шаг. — Я этого так не оставлю! Если вы против дуэлей — пускай! Я покоряюсь. Но…
В эту секунду из прихожей вернулся молодой человек в компании упитанного лысоватого мужчины в полосатом жилете и серой визитке. В руке опоздавший держал газету.
— Простите, Анна Митрофановна, что не вовремя! — начал он возбуждённо. — Но вы слышали про сенсацию⁈
— Какую сенсацию? — холодно осведомилась Лебедева. — Опять эти ваши глупости? В прошлый раз вы так же про винтовку какую-то новую объявили.
— Нет, это другое! Смотрите! — Парамон Степаныч потряс газетой. — Попытка покушения на директора полицейского департамента, самого Дурново!
По комнате прокатилась волна ошеломления.
— И что, убит? — резко спросила Лебедева.
— Нет, уцелел! Даже взрыва не было, хотя у бомбиста имелся при себе динамит. Уберегли сатрапа, в общем. Да вы сами почитайте, если хотите.
— О чём же тут читать, если покушение провалилось? — кисло поморщилась Лебедева. — Впрочем, это знак! Есть, стало быть, ещё люди в России, готовые на подвиг! Не всех передушили! Как зовут героя?
— Бомбиста? — помолчав, уточнил Парамон Степаныч.
— Ну, а кого же ещё? — удивилась девушка.
«Хорош герой! — подумал я. — Собирался убить кучу людей на улице, чтобы достать одного-единственного человека. Да и того — лишь потому что тот стоит на страже порядка, не позволяя хаосу затопить страну».
— Как⁈ — удивлённо воскликнул Парамон Степанович. — Разве я ещё не сказал? Вот дурья башка, вечно мысли путаются. Это ж знакомец наш, Яропольский! Он динамит кинуть хотел. Да только застрелили его. Как бы нам, господа, теперь из-за него на орехи не досталось, — веско и значительно закончил тираду Парамон Степанович, обводя испуганные лица присутствующих взглядом.
— Как Яропольцев⁈ — бледнея, обмерла Лебедева. — Зачем⁈
— Кто ж его знает? — пожал плечами принесший новость. — Главное, чтобы нас теперь не притянули к чему-нибудь этакому. Как говорится, лес рубят — щепки летят.
— Уйдите! — страшным голосом прошептала Лебедева, хватаясь за спинку кресла. — Все уйдите! Ну же! Вон!
Мордвинов попытался сделать к ней шаг, но девушка обожгла его таким взглядом, что граф мгновенно стушевался и отступил.
Ошарашенные случившейся в настроении хозяйки квартиры переменой гости потянулись к выходу. Лебедева обессиленно рухнула в кресло.
— Вы тоже идите! — махнула она мне рукой. — Умоляю, оставьте меня все!
Как только я оказался на улице, ко мне подскочил Волчанский. Взял за локоть, и мы двинулись по тротуару, отдаляясь от других изгнанных гостей.
— Видали? — тихо спросил агент. — Не похоже, чтобы она знала о случившемся. Так не сыграть и в театре. Это подлинное чувство.
— Согласен с вами, — ответил я. — Покушение и участие в нём Яропольского явно стало для Лебедевой полной неожиданностью.