Михаил Ежов – Вперед в СССР! Том 3 (страница 36)

— Ты теперь в органах. Что-то узнал?

Я ощутил её силу лишь на секунду, но этого оказалось достаточно. Запредельная мощь. Тщательно скрываемая. А ведь так и не скажешь. Думаю, эта женщина давно прошла свой спектр и получила право не носить значок. При таком ранге значки уже не имеют смысла.

Несколько секунд я колебался.

Всё же, не совсем понятно, чем закончится эта история.

Проиграть очень даже реально.

— Чупа, подстрахуй меня.

— Дрянной мальчишка, — шепнул на ухо фамильяр. — Я знал, что не выдержишь.

— Мама, — сказал я, разгоняя пси-энергию по каналам, — почему ты скрыла от нас, что отец жив?

Глава 18

Мать тяжело вздохнула, медленно отодвинулась от стола и опёрлась на спинку стула.

— Знала, что разговора этого не избежать, сынок, — проговорила она, глядя в сторону. — Как ты за ум-то взялся, так сердце и почуяло, что однажды придёшь ты ко мне с вопросом этим. Не буду врать — не хотелось мне этого. Но, видно, ничего не попишешь. Чем ты занимаешься, мне неведомо, но понимаю, что высоко взлетел ты, Владик, и не из простого любопытства спрашиваешь. Узнал про отца что-то?

Я понимал, что женщине требуется время. Хоть она и ждала разговор этот, а всё же нелегко сказать сыну в лицо, что столько лет водила его за нос. Будь я настоящим Громовым, было бы, наверное, и мне непросто. К счастью, отец меня интересовал не как пропавший родитель, а как участник расследования, которое мне пришлось проводить в последнее время. Но мать этого не знала, и сказать ей об этом я не мог — по понятным причинам.

— Я тебя не виню. Понимаю, что были веские причины. Прошу только объяснить, что происходит. Мне, и правда, это очень нужно. Думаю, от этого зависит… многое.

Женщина посмотрела мне в глаза и, видимо, поняла, что это не фигура речи. Вздохнув, кивнула.

— Нет у меня таких полномочий, Владик, но раз уж ты и сам догадался… В общем, спрашивай, о чем хочешь. Если смогу — отвечу.

Слышалась в её голосе твёрдость, которой прежде я не замечал. Похоже, мать Владлена Громова далеко не так проста, как казалось мне поначалу. И дело не только в её уровне. Чувствовался в ней настоящий такой стержень, благодаря которому признают в собеседнике силу духа и воли.

— Отец занимался менгирами, — начал я. — Исследовал их и зашёл далеко. Обнаружил в них некоторую особенность. Он тебе про это рассказывал?

— Частично. Я подозревала, что его работа завела его куда-то… В определённый момент мне стало казаться, что твой отец стал испытывать беспокойство. А может, даже и страх. Но он не говорил, в чём дело. А я не спрашивала. Сам понимаешь — трудился он на секретном объекте.

Я кивнул.

— Понимаю. И думаю, то он там и теперь работает. Я прав?

Мать бросила на меня быстрый взгляд.

— Мам, давай начистоту. Ты же понимаешь, что я спрашиваю не просто так. Есть причины. Я должен знать правду.

— Работает, — нехотя признала женщина, вздохнув. — Ему пришлось пойти на то, чтобы разыграть собственное предательство. Иначе иностранные спецслужбы не оставили бы его в покое. Могли и за нас троих взяться. Мы с ним это обсудили. Было нелегко, но я согласилась, что служба Родине важнее. Твой отец… Ему было очень трудно, поверь. Если бы был выбор, он остался бы с нами. Но специалисты его уровня и возможностей не совсем… как бы это сказать…

— Владеют собой? — подсказал я.

Мать кивнула.

— Ну, да. В том смысле, что от них слишком многое зависит. Они не имеют права просто взять и всё бросить. Твой папа — ответственный человек.

— Так он всё ещё трудится над исследованием менгиров?

— Думаю, да. Мы давно не поддерживали связь. Сам понимаешь — секретность. Но я надеюсь, что с ним всё в порядке.

— Он возил меня к менгирам. Тебе об этом известно?

— Да, он говорил. Но не объяснил, зачем. Может, ты скажешь?

— Давай об этом пока не будем, мам. У меня ведь тоже руки связаны во многих отношениях.

Женщина покивала.

— Да-да, конечно. Я понимаю. Если не имеешь права, не говори. Но я тогда подумала, что он и тебя защитить пытался. Не знаю, почему. Просто было такое ощущение.

— Мне кажется, ты не ошиблась, — сказал я. — Но теперь я взрослый, и на мне лежит ответственность. Защищать меня больше не нужно. А вот понять, что именно узнал отец, и как я связан с этим — жизненно необходимо.

— Жизненно? — переспросила мать, подняв на меня глаза.

Я кивнул.

— Именно так, мама. Пока мы пытаемся пробиться сквозь бюрократические препоны, время идёт, а оно сейчас имеет очень большое значение. Нельзя его терять, понимаешь?

— Если бы я знала больше, то, наверное, поняла бы.

— Мне лишь нужно найти отца. Поговорить с ним. Ты знаешь, где он находится? Или хотя бы может быть?

Я сразу почувствовал, что мать ушла в себя. Эту информацию она не готова была выдать. Думала, что разговор ограничится тем, что ей придётся признать, что муж жив и продолжает работать на правительство.

— Мам, — сказал я. — Это не прихоть, честное слово.

— Может и так, сынок, — проговорила женщина, выпрямляясь, — но у меня, как и у тебя, руки связаны. Я и так сказала тебе больше, чем имела право. Не проси об остальном.

На самом деле, она уже сказала мне половину того, что я хотел знать — что она в курсе, где работает отец. Осталось только выудить из неё остальную информацию. Вступать в ментальную схватку не хотелось, но я чувствовал, что женщина вполне твёрдо решила ничего не говорить. А терять время я не мог. Не имел права, если угодно. Да и разговор я этот начал с конкретной целью — выяснить, где отец. А не просто выудить признание, что он жив, — тем более, это я и так уже понял.

Так что осторожно потянулся к сознанию матери, прощупывая её мысли. Сейчас, когда мы завели разговор о местонахождении отца, информация должна быть на поверхности — её нужно лишь вовремя заметить и считать.

— Ты что это делаешь, Влад⁈ — нахмурилась моя собеседница, отодвинувшись от стола. — Решил меня просканировать? А ну, прекрати немедленно!

Я ощутил, как мать уверенно выставляет блоки. Передо мной сразу будто бетонная стена выросла. В несколько метров толщиной и с крепкой такой арматурой.

— Мне нужно знать, где отец, — сказал я, чтобы не дать женщине уйти от мысли о его местонахождении. Пока это крутится в её голове, доступ я получу к информации сразу, как пробьюсь сквозь ментальную защиту.

— Перестань немедленно! — повысила голос моя собеседница. Я ощущал её уверенность. Она знала свою силу и не сомневалась, что сможет спрятать от меня то, что я старался вызнать. Но её задевал сам факт моей попытки. — У тебя всё равно ничего не получится.

Как менталист она была права. Это я понял быстро. Уровень у женщины был крайне высок — вероятно, поэтому ей и доверили тайну, где находится отец. Может, он сам и доверил, зная, что никому не удастся вытащить её из супруги. Вот только ориентировался-то он лишь на одарённых этой вселенной. А я был из другой. И мой Дар лишь походит на способности менталиста. На самом же деле я работаю с куда более глубокими уровнями — даже не человеческой психики, а самого человеческого бытия.

Сквозь выставленные барьеры было, и правда, не пробиться. Но мне и не нужно было их ломать. Так действовал бы менталист и почти наверняка потерпел бы фиаско. Наверняка мать могла и отпор дать нехилый, но по сыну бить, конечно, не собиралась. Тем более, она была уверена в своих силах и в том, что у меня нет ни малейшего шанса прорваться сквозь её психологическую защиту.

Я же просто нырнул под барьеры.

Ну, не прямо под них. Не в прямом смысле, конечно.

На самом деле, я пропустил уровень сознания, перелистнул подсознание и окунулся сразу в то, что у нас, анимансеров, принято считать душой.

Это не самый приятный опыт, ибо ты заглядываешь туда, куда даже сам человек практически не в состоянии заглянуть. Если только он не посвятил десятилетия соответствующим духовным практикам. И то у него получается сделать это лишь одним глазком.

Анимансер же фактически распахивает дверь и начинает хозяйничать прямо в чужой душе.

Как я проскользнул на глубину, мать не заметила. Она решила, что я споткнулся о её барьеры. Ей даже в голову не пришло, что существует техника, отличная от той, которой она училась сама.

— Прости, сынок, — сказала она виновато. — Мне бы хотелось рассказать тебе всё, но нельзя.

В этот момент я уже подплывал к информационному паттерну, который плавал на поверхности и состоял из множества обрывков и фрагментов — подобно любой мысли. Нужно было лишь скопировать его и собрать. Если сравнивать с чем-то, то этот распознавательный процесс больше всего напоминает дефрагментирование. Я запустил его, как только зачерпнул всё облако, в котором заключалась нужная мне информация, отбросив налёт тревожности и прочие эмоции, которые его сопровождали, — чтобы ускорить задачу.

— Прости, мам, — сказал я, вставая. — Ты, конечно, права. Мне не стоит лезть в это. Тем более — таким образом.

— Ничего, Владик, — сразу расслабилась моя собеседница, как только я прекратил попытки преодолеть барьер, которыми сейчас маскировал свою истинную деятельность. — Это ты меня извини. А ты куда? Чай ведь не допил даже!

— Нужно ехать. Как я и сказал, времени мало.

— Мне, правда, очень хотелось бы тебе помочь…

— Давай не будем об этом. Правда, всё в порядке.

Обманывать эту добрую и сильную женщину не хотелось, что поделать, если на кону судьба мира? В самом что ни на есть прямом смысле.