Михаил Ерёмин – Слезы святой крови. Молчание – тоже преступление (страница 2)

Но то, что описал монах… Свежие, кровянистые подтеки… Это не вписывалось ни в одну схему. Это пахло либо грандиозной, безумно сложной мистификацией, либо чем-то, во что она не хотела верить.

Машина резко свернула с магистрали на узкое серпантинное шоссе, ведущее в гору. Давление в ушах изменилось. Снаружи, в кромешной тьме, угадывались лишь призрачные очертания скал, похожих на застывших гигантов. Монтсеррат. Гора-загадка, гора-символ. Место силы для одних, туристическая достопримечательность для других, обитель тишины для третьих. Алисия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ей всегда было не по себе в этом месте. Слишком много истории, слишком много веры, слишком много боли, впитанной этими камнями за столетия.

Через полчаса извилистого подъема впереди показались огни. Не яркая иллюминация главного входа для туристов, а несколько тусклых фонарей, освещавших старую, ремонтную дорогу, ведущую к служебному въезду в задней части монастырского комплекса. Седан беззвучно подкатил к массивным деревянным воротам, которые тут же бесшумно отъехали в сторону, пропуская их внутрь сырого, каменного тоннеля.

Машина остановилась. Водитель вышел, открыл ей дверь и молча указал рукой на небольшую железную дверь в стене, рядом с которой стоял тот самый монах – отец Бенито. Он был высоким, худым, с аскетичным, осунувшимся лицом и большими, слишком выразительными глазами, в которых читалась смесь нетерпения и неподдельного ужаса. На нем был простой темный хабит, на который сверху накинут плащ от дождя.

« – Сеньорита Верду, благодарю вас, что приехали», – произнес он торопливо, не предлагая руки и избегая прямого взгляда. Его глаза бегали по темному двору, словно выискивая невидимых наблюдателей. – Прошу, идите за мной. И, пожалуйста, тише.

Он развернулся и почти побежал по узкому, слабо освещенному коридору. Алисия, наскоро накинув плащ, поспешила за ним, ее каблуки гулко отдавались по каменным плитам, нарушая гробовую тишину. Они миновали несколько поворотов, спустились по винтовой лестнице, прошли через арку, заложенную кирпичом, но с проделанным в ней свежим лазом. Воздух становился все холоднее и влажнее, пахнул плесенью, сырым камнем и чем-то еще… сладковатым, почти лекарственным. Ладаном? Миррой?

Наконец, отец Бенито остановился перед низкой, арочной дверью, окованной железом. Рядом с ней, как часовые, стояли два таких же молчаливых охранника, как и водитель. Их присутствие здесь, в святая святых монастыря, казалось кощунственным. Один из них кивнул монаху, отодвинул тяжелую задвижку и толкнул дверь.

Отец Бенито обернулся к Алисии, и в его глазах она увидела последнее предупреждение.

– Готовьтесь, дитя мое. То, что вы увидите… это не укладывается в привычные рамки. Держитесь своего разума. Вера здесь бессильна. Как и наука, боюсь.

Он переступил порог. Алисия, сжав сумку так, что костяшки пальцев побелели, шагнула вслед за ним.

И замерла.

Они находились в небольшом, круглом помещении, похожем на старую часовню или склеп. Сводчатый потолок терялся в темноте, но несколько мощных переносных прожекторов, стоявших на полу, были направлены в центр комнаты, создавая ослепительный, почти театральный световой пятно.

В его центре, на простом деревянном постаменте, стояла Она.

Сантисима Вирхен де лас Лагримас.

Она была меньше, чем представляла себе Алисия, чуть больше метра в высоту. Вырезана из темного, почти черного дерева, вероятно, из испанского кедра, почерневшего от времени. Мастерство резчика было гениальным. Это не была стандартная, слащавая святая. Лик ее был поразительно человечным – не красивым, но одухотворенным, с тонкими, заостренными чертами, с глубокой скорбью в запавших глазах, инкрустированных каким-то темным минералом. Ее руки были сложены в молитвенном жесте, но не спокойно, а с отчаянным, судорожным напряжением, словно она застыла в момент высшего отчаяния.

Но все это, вся ее художественная ценность, отступала на второй план.

Те самые подтеки.

Темные, густые, смолисто-багровые полосы струились из ее глаз, спускались по щекам и скапливались в складках одеяний. Другие потоки исходили из-под ногтей на ее сложенных руках, извивались вдоль пальцев и капали на основание постамента.

Воздух вокруг статуи был насыщен тем самым сладковато-медным запахом, который она уловила еще в коридоре. Запах крови. Свежей крови.

Алисия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее научный, отлаженный ум взбунтовался. Невозможно. Этого не может быть. Обман. Мистификация. Она механически надела стерильные перчатки, движения ее были деревянными, будто во сне.

– Вы… вы пробовали взять образец? – услышала она свой собственный, чужой голос.

– Да, – прошептал отец Бенито, не сводя с статуи полного благоговейного ужаса взгляда. – Первым делом. Но… посмотрите.

Он указал на небольшой участок на руке статуи, где кто-то действительно попытался соскоблить часть вещества. Но из-под тонкого слоя снятого материала уже проступала свежая, влажная пленка, медленно набухающая и готовясь стечь новой «слезой».

– Она… регенерирует, – выдохнул монах. – Как живая плоть.

Алисия, преодолевая оцепенение, подошла ближе, доставая из сумки зонд и стерильную иглу для забора проб. Ее пальцы дрожали. Она наклонилась к руке статуи, к тому месту, откуда сочилась алая жидкость. Запах стал еще сильнее, почти удушающим. Она осторожно, с чисто клиническим интересом, которого сама за собой не знала, прикоснулась кончиком иглы к поверхности.

В этот момент свет прожекторов меркнул. Не погас, а именно померк, словно на секунду погрузившись в густую воду. Одновременно Алисии показалось, что статуя… пошевелилась. Не физически, нет. Это было скорее ощущение в самой глубине сознания – тень движения в поле зрения, едва уловимый сдвиг в складках одеяния, еле слышный скрип старого дерева.

Она резко выпрямилась, сердце колотилось как бешеное.

– Вы видели? – выдохнула она, поворачиваясь к отцу Бенито.

Но монах не смотрел на нее. Он смотрел куда-то в угол за ее спиной, и его лицо исказилось таким чистым, животным страхом, что Алисии стало физически плохо.

– Падре? – бросила она взгляд через плечо.

В углу, за пределами круга света, стояла тень. Высокая, худая, почти неотличимая от окружающего мрака. Алисия не сразу поняла, что это человек. Казалось, тьма сама сгустилась в человеческую форму. Ни лица, ни глаз разглядеть было невозможно, только ощущение невероятной, леденящей пустоты, исходившей от этой фигуры.

– Él no debería estar aquí – прошептал отец Бенито, и его голос сорвался в фальцет. – Его не должно было быть здесь…

Тень не двигалась. Она просто стояла и наблюдала. Молча. Беззвучно.

Алисия почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Это был не охранник. Это было нечто другое. Нечто древнее и совершенно бесчеловечное.

И тут тень сделала шаг вперед.

Одновременно с этим Алисия услышала сдавленный крик отца Бенито и резкий, металлический скрежет у себя за спиной. Она обернулась.

Статуя.

Голова Девы теперь была повернута. Всего на сантиметр, не больше. Но ее инкрустированные глаза, прежде смотревшие в пустоту, теперь были устремлены прямо на Алисию. И в их темной, мертвой глубине читалось не скорбное принятие, а бездонная, всепоглощающая ненависть.

В следующее мгновение свет прожекторов погас полностью, погрузив склеп в абсолютную, непроглядную тьму.

Алисия вскрикнула и отшатнулась, ударившись спиной о холодную каменную стену. В ушах стоял оглушительный гул. Она слышала лишь тяжелое, прерывистое дыхание отца Бенито где-то рядом и… тихий, едва уловимый звук. Звук падающих капель. Плюх. Плюх. Плюх.

Он доносился со всех сторон.

Она зажмурилась, пытаясь отдышаться, вжаться в камень, исчезнуть. Ее разум отказывался воспринимать происходящее. Это был кошмар. Галлюцинация. Провал в безумие.

Вдруг где-то совсем близко, прямо перед ее лицом, в темноте раздался спокойный, низкий, на удивление молодой и образованный голос. В нем не было ни страха, ни удивления, только холодная, хирургическая констатация факта.

– Интересно. Она на вас среагировала. Сильнее, чем на других. Вы носите на себе что-то, связанное с этим местом. Или с этой болью.

Алисия застыла, не в силах пошевелиться.

– Кто… кто вы? – прошептала она в темноту, и ее голос звучал как сипение испуганного ребенка.

Последовала легкая пауза. Потом тихий, почти невесомый звук – будто кто-то провел рукой по поверхности статуи.

– Тот, кого позвали, когда поняли, что священники и ученые бессильны, – ответил голос. – Меня зовут Луис Ортис. Я здесь, чтобы выяснить, почему память мертвых отказывается оставаться в прошлом. И почему она истекает кровью. А теперь, сеньорита, пожалуйста, не двигайтесь. То, что происходит здесь, не просто чудо или проклятие. Это предупреждение. И, боюсь, оно адресовано лично вам.

В кромешной тьме его слова прозвучали как приговор.

Свет вернулся так же внезапно, как и пропал, заставив Алисию зажмуриться от резкой боли в глазах. Она все еще была прижата к холодной стене, сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Воздух по-прежнему был густым и сладковатым от запаха крови и ладана.

Прямо перед ней, спиной к статуе, стоял человек. Он держал в руке небольшой, но мощный тактический фонарь, луч которого был теперь направлен в пол, мягко освещая пространство вокруг них. Это был тот самый голос из темноты. Луис Ортис.