Михаил Ерёмин – Слезы святой крови. Молчание – тоже преступление (страница 1)

Слезы святой крови

Молчание – тоже преступление

Михаил Ерёмин

© Михаил Ерёмин, 2025

ISBN 978-5-0067-9215-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Барселона. Поздний вечер.

Воздух в мастерской Алисии Верду был густым, сладковатым и бесконечно успокаивающим. Это был специфический коктейль из запахов старого дерева, скипидара, даммарового лака и льняного масла – аромат времени, которое она училась останавливать и поворачивать вспять. Сейчас ее мир сузился до квадратного сантиметра на щеке мадонны с полотна неизвестного андалузского мастера XVIII века. Кончик беличьей кисти, тоньше человеческого волоса, скользил по кракелюрам, с ювелирной точностью удаляя вековые наслоения копоти и пожелтевшего лака. Под ними, как живая, проступала нежная карминная краска губы, застывшей в грустной полуулыбке. Здесь, в этой тихой лаборатории по спасению прекрасного, можно было дышать. Здесь острая, рвущая душу боль от недавней потери отца притуплялась, превращаясь в фоновый шум, в еще одну тончайшую трещинку, которую предстояло заделать на отреставрированной поверхности ее собственной жизни.

Каждый ее день последние три месяца был похож на предыдущий: монотонная, почти медитативная работа, тишина, прерываемая лишь классической гитарой, льющейся из колонок, и навязчивые мысли, которые она пыталась загнать в самый дальний угол сознания. Ее отец, знаменитый археолог и историк искусства, бесследно исчез два месяца назад во время частной исследовательской поездки в горные районы Арагоны. Его нашли через неделю у подножия скалистого ущелья. Официальная версия – несчастный случай, потеря ориентации в тумане. Но Алисия знала: ее отец, с его сорокалетним опытом полевых работ, не мог просто так оступиться. Он что-то искал. И, похоже, нашел. Слишком поздно.

Резкий, настойчивый звонок стационарного телефона разорвал тишину, словно нож. Алисия вздрогнула, и кисть дернулась, оставив микроскопическую белую царапину на только что открытом участке старой краски.

– Ее голос прозвучал хрипло и отрешенно; она не говорила вслух уже несколько часов.

– Сеньорита Верду? Простите за беспокойство в такой поздний час. Говорит отец Бенито из монастыря Монсеррат. Ваш коллега, сеньор Гарсия из Музея истории Барселоны, дал ваш номер. Он сказал, что вы лучшая в своем деле и.… что вы можете быть деликатны в сложных вопросах. Нам крайне срочно требуется ваша консультация.

Монсеррат. Священная гора, приют для паломников, магнит для туристов. Алисия сжала переносицу. Скорее всего, какому-нибудь важному епископу или богатому меценату захотелось срочно оценить «вот эту потемневшую иконку в дальнем углу крипты» перед ее продажей. Или, что хуже, требовалось срочно «облагообразить» какой-нибудь авангардный подарок монастырю от современного художника.

– Отец, я вам признательна за доверие, но мой график расписан на месяцы вперед, – ответила она, стараясь, чтобы в голосе не слышалось раздражение. – Я могу порекомендовать вас другим прекрасным специалистам, возможно, более свободным…

– Речь идет не о консультации, сеньорита. Речь идет о находке, – перебил ее монах, и его голос, прежде мягкий и извиняющийся, внезапно стал твердым и безразличным, словно отшлифованным камнем. – Ее обнаружили сегодня на рассвете, при срочных ремонтных работах в восточном крыле, в части, закрытой для публики со времен Франко. Старая кладка рухнула из-за протечек после последних ливней… – Он замолчал, будто заставляя себя говорить дальше. – За ней оказалась слепая ниша. Запечатанная. И в ней… скульптура. Дева Мария.

Алисия беспомощно повела плечом, прижимая трубку к уху, и смахнула со лба выбившуюся прядь темных, непослушных волн.

– Отец, простите мою прямоту, но в Испании, особенно в старых монастырях, в каждой второй нише можно найти какую-нибудь статую или реликвию. Это вряд ли…

– Сантисима Вирхен де лас Лагримас, – отрезал он, и в его голосе прозвучала не просто торжественность, а леденящая душу убежденность. Святейшая Дева Слез. Легендарная статуя работы безымянного монаха-мистика XVII века, пропавшая без вести в хаосе и огне Гражданской войны. Ее искали десятилетиями историки, искусствоведы, кладоискатели и авантюристы. Ее отец, одержимый тайнами того времени, потратил на ее поиски годы, так и не добившись никакого результата, кроме папки с обесцвеченными фотографиями и безумными теориями. Упоминание этого имени кольнуло Алисию в самое сердце, остро и болезненно, словно кто-то дотронулся до незажившей раны.

– Вы… вы в этом уверены? – спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим, потерявшим профессиональную холодность.

– Стилистика, возраст дерева, остатки полихромии… все указывает на это. Но дело не в этом, сеньорита Верду, – голос священника снова дрогнул, снизился до сдавленного, почти испуганного шепота, который едва можно было разобрать. – Она… Она проявляет признаки. Признаки, которые я не могу объяснить с точки зрения веры или науки.

Алисия замерла, вцепившись пальцами в край стола. За окном завывал ветер, гоняя по мостовой первые осенние листья.

– Отец, говорите прямо, пожалуйста. Какие признаки?

– На ее руках… на ее руках и лике… темные, почти черные подтеки. Они влажные. Липкие. Они пахнут… – он снова замолчал, и Алисии почудилось, что он сглатывает ком в горле, – …пахнут медью и.… солью. Как кровь и слезы. И, прости меня, Господи, за эти слова, но кажется, что они… свежие. Они появляются.

Тишина в мастерской внезапно сгустилась, стала плотной, тяжелой и звенящей. Даже гитарная музыка умолкла, трек закончился. За окном, подсвеченный прожекторами, высился причудливый, почти инопланетный силуэт Саграды Фамилии. Обычный вечерний вид Барселоны. Обычный город. Но из телефонной трубки на нее повеяло чем-то древним, непознанным, темным и иррациональным. Таким, от чего ее рациональный, вышколенный наукой ум отчаянно отмахивался.

Слова отца, сказанные ей много лет назад за разбором старых архивов, всплыли в памяти с пугающей четкостью: «Запомни, Алисия, они прятали не просто искусство. Они прятали доказательства. Свидетельства. Грехи. И иногда самые страшные грехи целой нации воплощаются в камне и дереве. Они начинают… сочиться».

– Сеньорита Верду? Вы еще на линии?

Ее ладонь была влажной. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

– Где вы сейчас? – спросила она, и голос ее звучал ровно, принявшее решение.

– В монастыре. Я никуда не отходил от… от находки.

– За мной приедут? – она уже открывала нижний ящик стола, где лежала дорожная аптечка реставратора: зонды, лупы, перчатки, стерильные пробирки и ватные тампоны для забора проб.

– Машина будет у вашего дома через сорок минут. И сеньорита… – его шепот стал совсем призрачным, – …пожалуйста, ни с кем не делитесь этой информацией. Ради вашей же безопасности.

Она молча кивнула, будто он мог ее видеть, и положила трубку. Звонок отключения прозвучал оглушительно громко.

Алисия опустилась на стул. Пальцы сами потянулись к шее, к тонкой серебряной цепочке, на которой висел маленький, почерневший от времени стальной ключик – единственная вещь, бывшая при отце, когда его нашли. Не было ни документов, ни телефона, только этот ключ, зажатый в холодной ладони.

Во что ты ввязался, папа? Что ты нашел там, в темноте? И что теперь нашла я? – пронеслось в голове, бессвязно и пугающе.

Снаружи резко зашумел ливень, обрушившийся на город с неистовой яростью. Крупные, тяжелые капли застучали по стеклам мастерской, словно торопливые, предостерегающие шаги. Алисия вздрогнула и потянулась к выключателю, чтобы запереть дверь на все замки. Внезапно привычная, уютная мастерская показалась ей огромной, полной теней и чужих взглядов. Она впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно одинокой и ужасно уязвимой. Призрак из прошлого, за которым так долго гнался ее отец, наконец-то явился. И он плакал кровавыми слезами.

Черный седан с тонированными стеклами, пахнувший дорогим кожаным салоном, мчался по ночной трассе A-22, оставляя за собой яркий огненный след Барселоны. Алисия, прижавшись лбом к холодному стеклу, безучастно наблюдала, как городской пейзаж сменяется промокшими под ливнем полями и спящими индустриальными зонами. В ушах еще стоял тревожный звон тишины ее мастерской, нарушенный этим злосчастным звонком.

Водитель, массивный мужчина с бычьей шеей и бесстрастным лицом, не проронил ни слова с момента, как впустил ее в машину, лишь молча кивнув в ответ на ее робкое приветствие. Он был одет в темный костюм, слишком дорогой и идеально сидящий для обычного водителя монастыря. Скорее уж на частного охранника, бывшего военного. Это наблюдение заставило Алисию внутренне съежиться. Почему такая охрана? От кого?

Она перебрала в руках свою профессиональную сумку – старую, потертую кожаную саквояж, доставшуюся ей от отца. Внутри аккуратно лежали инструменты, стерильные контейнеры, перчатки. Обычный набор для выезда на объект. Но сейчас он казался ей непомерно тяжелым, как будто вместо инструментов она везла туда все свои сомнения и нарастающий страх.

Сантисима Вирхен де лас Лагримас. Название отдавалось в ее сознании эхом, смешиваясь со стуком дождя по крыше машины. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти отцовские записи. Пожелтевшие фотографии с изображениями других, менее известных «плачущих» статуй. Вырезки из газет времен Франко, где сообщалось о «чудесных знамениях» в глухих деревнях, обычно сопровождавшихся призывами к сплочению и бдительности против «врагов нации». Ее отец, рациональный ученый до кончиков пальцев, скептически относился к сверхъестественному. Он искал человеческую подоплеку. Мошенничество, массовую истерию, политические манипуляции. «„Слезы Девы, Алисия“, – говорил он, – это почти всегда слезы кого-то очень земного. Просто никто не хочет их видеть».