Михаил Ермолов – Опера в Мариинском театре. Книга вторая. Из дневника 2024-2025 годов (страница 25)

Следующая сцена разворачивается неподалеку от логова Фафнера. Появляется странник, он же Вотан. Альберих, узнав его, возмущен – когда-то Вотан обманом украл у него сокровища вместе с кольцом. Теперь золото и кольцо у великана, но Альберих надеется заполучить все это добро обратно, и тогда он сумеет правильно распорядиться этим ресурсом, вплоть до победы, и над богами, и, персонально, над Вотаном. Альберих знает, что Вотан надеется на молодого героя Зигфрида. Вотан конечно знает о каждом шаге Зигфрида. Ведь Зигфрид это его внук, сын рожденного от Вотана Зигмунда, героя оперы «Валькирия», погубленного Вотаном по настоянию его жены Фрики.

Вотан прекращает эту словесную распрю насчет обид с Альберихом и рекомендует Альбериху подумать лучше о своем братце, о Миме, который, завладев кольцом, не пощадит и Альбериха. Именно Миме ведет сюда, к пещере Фафнера, Зигфрида, чтобы воспользоваться его будущей победой над этим змеем. Но Вотан обещает помочь Альбериху. Предлагается запугать змея, чтобы он покинул свои сокровища. И Альберих, вызвав змея, обещает ему оставить ему все золото, но кольцо змей должен отдать ради сохранения собственной жизни. Ведь кольцо-то проклято Альберихом. Вотан уходит.

Появляются Миме и Зигфрид. Миме пытается запугать Зигфрида рассказами о змее, но тот нисколько не пугается и собирается вонзить свой меч в сердце змея.

Музыка в этой сцене преимущественно живописует. Много мрачных звучаний, поскольку рядом пещера страшного змея Фафнера, которого мы уже видели в «Золоте Рейна».

Рассказы Миме, естественно, сопровождаются звучанием различных лейтмотивов, касательно персонажей и предметов, упоминаемых в текстах речей этого Миме. Миме, конечно, по ходу действия, постукивал и молотком, как всегда не очень убедительно, что подметил еще более ста лет назад Лев Толстой в статье «Что такое искусство». Если согласиться с Толстым, а с ним вполне можно и согласиться, многие действия можно отобразить на сцене символически, а музыка дополнит этот символизм, в частности, звуками металлических стуков молотка, которых полно в партитуре оперы. А так, и во времена Льва Толстого, да, во многом, и в наши дни, можно наблюдать многое, что высмеял Толстой еще более ста лет назад.

«Перед каким-то предметом, долженствующим изображать кузнечное устройство, сидел наряженный в трико и в плаще из шкур, в парике, с накладной бородой, актер, с белыми, слабыми, нерабочими руками (по развязным движениям, главное – по животу и отсутствию мускулов видно актера), и бил молотом, каких никогда не бывает, по мечу, которых совсем не может быть, и бил так, как никогда не бьют молотками, и при этом, странно раскрывая рот, пел что-то, чего нельзя было понять… Узнать, что это карлик, можно было по тому, что актер этот ходил, все время сгибая в коленях обтянутые трико ноги. Актер этот долго что-то, все так же странно открывая рот, не то пел, не то кричал… После довольно долгого такого разговора или пенья с самим собой в оркестре вдруг раздаются другие звуки, тоже что-то начинающееся и не кончающееся, и является другой актер с рожком через плечо и с человеком, бегающим на четвереньках и наряженным в медведя, и травит этим медведем кузнеца-карлика, который бегает, не разгибая в коленях обтянутых трико ног».

Честное слово кое-что изменилось с тех давних времен, но многое, высмеянное Толстым, и осталось во многих постановках «Кольца нибелунгов» по всему миру. Осталось, к сожалению, и в этой постановке Мариинского театра.

В общем, по системе Вагнера, у Зигфрида свои лейтмотивы, у Миме свои, у Альбериха свои, у дракона свои, у Вотана свои, у кольца свои, у копья Вотана свои, у леса свои, у птичек свои и так далее. А как быть с музыкальной формой, определенно имеющей свои законы – а вот это Вагнера совершенно не волновало. Да и не писал Вагнер музыку в обычном понимании этого слова, он раскрашивал музыкальными репликами литературный сюжет, который поднимался до уровня какого-то библейского, по масштабу, мифа. Вагнер, по сути, «ваял» новую религию для немцев, еще раз подчеркну это.

И вместе с тем образы, рождённые вагнеровской музыкой, иногда даже вытесняют то, что видно на сцене, вытесняют даже любую пластику актёров. Такова сила музыки Вагнера. Таковы странности взаимоотношений того, что мы слышим в вагнеровской партитуре, с тем, что мы видим на сцене. Надо еще раз подчеркнуть блеск оркестровой ткани, созданной Вагнером, правда, без учета законов музыкально формы.

В общем, в конечном итоге, Зигфрид поражает своим новым, выкованным им самим, мечом змея Фафнера и становится обладателем, и золота, и кольца. Миме, который задумал воспользовавшись победой Зигфрида, предательски усыпить этого Зигфрида, и убить его, похитив золото и кольцо, но благодаря птичке был разоблачен. Зигфрид стал понимать язык птиц, лизнув с меча кровь убитого дракона. Зигфрид прикончил этого коварного Миме и устремляется теперь к своей суженой, усыпленной Вотаном Брунгильде, окруженной стеной огня.

А Вотан, в следующей сцене решил посоветоваться с Эрдой, богиней судьбы, и та направляет его к Брунгильде, ее и Вотана дочери – «а ты Вотан, – упрекает Эрда – той, кто любил доблесть, – казнь ей послал? Брунгильда внушала геройство, – а ты Вотан мстить стал ей, дочери своей? Кто права хранил и святые клятвы, – теперь правит без прав, вероломно? Так ты Вотан перестал быть богом по собственной вине».

И Вотан отвечает: «Мне уже не страшен близкий конец мой: я его хочу! Зигфрид от злого проклятья очистит мир. И Брунгильда будет его женой».

Появляется Зигфрид, ведомый птичкой, показывающей ему путь к Брунгильде, но Вотан преграждает Зигфриду дорогу. Опять многословие объяснения Зигфрида с Вотаном. В конце концов, Вотан сообщает, что тот, кто пробудит Брунгильду, заберет у Вотана власть. Вотан пытается не пропустить Зигфрида к окруженной огнем Брунгильде. Но Зигфирд разбивает копье Вотана, в отличии от того момента, когда-то, когда Вотан своим копьем сломал меч Зигмунда, отца Зигфрида, который собирался сразиться с Хундингом. Вотан исчезает, а Зигфрид устремляется к Брунгильде, не смотря на стену огня.

Перед ним спящая Брунгильда закованная в латы. Надо сказать, что на сцене, несколько раз, по ходу сюжета, действует балетная группа, с какими-то костерками на голове, символизируя огонь, но, к сожалению, эта группа мало использует балетных па, которые были бы очень уместны для символического отображения различных перипетий сюжета, связанных с огнем. Надо отметить, что с помощью мультимедиа и различной цветовой гаммы, все эти истории с огнем решены довольно удачно. Однако балетной пластики можно было бы и прибавить в немалом количестве. И традиции изображения танцев огня немало. Вспомним известную пьесу «Танец огня» Мануэля де Фалья, на которую прекрасные танцы были поставлены для советского артиста балета чеченского происхождения Махмуда Эсамбаева.

Далее начинается длиннющая сцена пробуждения Брунгильды под возгласы Зигфрида, под заклинания «проснись». Брунгильда просыпается и следует опять многословнейшая сцена диалога-познания друг друга Брунгильдой и Зигфридом под тончайший аккомпанемент оркестра Мариинского театра ведомого Гергиевым в этой длиннющей и труднейшей четурехвечерней тетралогии «Кольцо нибелунга».

Брунгильда: «Я люблю тебя Зигфрид».

А Зигфрид, естественно многословно: «Я гляжу на звёзды твоих очей, мне твоё дыханье веет теплом, и твой голос сладко нежит мой слух»;…

И так до бесконечности… «Цветущий пыл бушует в крови – я весь загорелся пламенем жадным»…

И так далее и тому подобное… следует «режиссерская» ремарка Вагнера: «Цветущий пыл бушует в крови – он весь загорелся пламенем жадным…… и прочие страсти-мордасти… И если вы думаете, что это будет продолжаться пару минут… Ошибаетесь… Все подобные сцены поистине безразмерны…и при чем здесь музыкальная форма… Вагнер «ваяет» религию… Поэтому терпите и внимайте, при этом постарайтесь не заснуть…

Наконец, все сомнения Брунгильды развеяны… Зигфрид восклицает: «Брунгильда, ты моя теперь?»

И Брунгильда отвечает: «Твоя ль теперь? Ты, мой взор увидав, ещё не ослеп? Ты, коснувшись меня, ещё не сгорел?»…

В общем не прошло еще и пяти минут и вот уже Зигфрид провозглашает: «Славен мир, где Брунгильда живёт! Она жива, она мне смеётся! Светит мне Брунгильды звезда! Она моя, всегда моя, в ней свет и жизнь, – одно и всё».

И, наконец, и Брунгильда и Зигфрид вместе провозглашают: «Страсти сиянье, смерти восторг!»

Все бы хорошо, но напряженнейшее звучание голосов совсем в невыигрышных диапазонах, и у тенора Зигфрида, и, в меньшей степени, у сопрано Брунгильды. У Брунгильды, (Татьяна Павловская) значительно благополучней, намного, в сравнении с Зигфридом (Михаил Векуа). Ну не любит Вагнер красоты тенорового голоса, загоняя исполнителя на совершенно неблагодарные диапазоны, для воспроизведения своеобразной вагнеровской мелодики, отнюдь не учитывающей традиции итальянского пения бельканто.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.