Михаил Ермолов – Опера в Мариинском театре. Книга третья. Из дневника 2025 года (страница 25)

Поэтому у Римского-Корсакова, как и у Вагнера, во многих операх, явно имеет место быть затянутость, отсутствие динамики развития сюжета, длиннющие речитативы, легкое и произвольное добавление любого количества новых эпизодов, что и привело, в частности, в опере «Садко» к разростанию хронометража, по примеру суперавторитетного Вагнера, до неимоверных размеров, о чем с возмущение и говорил Константин Симеонов, списывая это на дурное влияние на Римского-Корсакова не столько Вагнера, сколько критика Владимира Стасова. Симеонов попытался значительно сократить оперу, чтобы в какой-то мере музыкальная форма, удобная для восприятия зрителями-слушателями, начала проступать, а сюжет перестал бы быть таким неоправданно затянутым и занудным.

Поскольку Римский-Корсаков уже давно был записан в классики русской музыки, такие обширные купюры вызвали жесткую критику от придержащих власть в Министерстве культуры СССР, которые всегда могли прибегнуть к консультациям известных музыковедов, стоявших на таких же позициях, что классиков трогать нельзя. И «не гоже» главному дирижеру Кировского театра думать о каких-то зрителях-слушателях. Пусть погружаются в религиозный транс и внимают то, что написал, записанный в безусловные классики, Римский-Корсаков. А то, что это вредительство, и по отношению к советским зрителям, да и по отношению к самому Римскому-Корсакову, подаваемому таким подходом как величайшего «зануду», этих бюрократов абсолютно не волновало.

И так, опера «Садко» в окончательной редакции Римского-Корсакова значительно превышает какой-то разумный для оперы хронометраж, и Симеонов решительно взялся за сокращения, в соответствии с собственными представлениями о правильности музыкальной формы данной оперы, о правильности развития сюжета, думая о восприятии этой оперы зрителями.

В этом нет ничего необычного. Сам Римский-Корсаков думая о том, как сделать не вполне совершенные оперы Мусоргского и Бородина приемлемыми для постановок в императорских театрах, сделал свои редакции, подчеркнув, что он ведь не уничтожил авторские версии, а просто предложил свои, с существенными изменениями, изменениями, которые на взгляд Римского-Корсакова будут способствовать продвижению этих опер на сцену. На тот момент без соответствующих изменений такое продвижение было не возможно. И точно такая же логика двигала действиями Константина Симеонова – создать приемлемую версию этой оперы «Садко» для зрителей того времени, второй половины 60-х годов ХХ века.

Сам Римский-Корсаков в своей «Летописи музыкальной жизни» отмечает, что первоначально он был вынужден обходиться довольно компактными версиями своих сочинений, из-за отсутствия должного владения профессиональными композиторскими навыками. Но позже, композитор настолько развил свои творческие возможности, что ударился уже в другую крайность – он потерял всякое ощущение разумных оперных форм в смысле хронометража. Если Вагнеру можно, то почему же нельзя Римскому-Корсакову?

Вот фрагмент из книги Римского-Корсакова «Летопись моей музыкальной жизни»: «Меня несколько удручает краткость и лаконичность этого произведения вообще, произведения, которому приличествовали бы более широкие формы (фантазия для симфонического оркестра «Садко», созданная в ранний период). Если растянутость и многословие составляют недостаток многих композиторов, то слишком большая сжатость и лаконичность были тогдашним моим недостатком, и причиною их – недостаточность техники».

И вот, когда Римский-Корсаков развил в себе профессиональные композиторские навыки, кое-что с беспокойством стал отмечать доброжелательный к нему Чайковский:

– «У меня хранится одно письмо его (Римского-Корсакова) из той эпохи. Оно меня глубоко тронуло и потрясло. Он пришел в глубокое отчаяние, когда увидел, что столько лет прошло без всякой пользы и что он шел по тропинке, которая никуда не ведет. Он спрашивал тогда, что ему делать. Само собой разумеется, нужно было учиться. И он стал учиться, но с таким рвением, что скоро школьная техника сделалась для него необходимой атмосферой. В одно лето он написал бесчисленное множество контрапунктов и шестьдесят четыре фуги, из которых тотчас прислал мне десять на просмотр. Фуги оказались в своем роде безупречные, но я тогда же заметил, что реакция произвела в нем слишком резкий переворот. От презрения к школе он разом повернул к культу музыкальной техники. Вскоре после того вышла его симфония и квартет. Оба сочинения наполнены тьмой фокусов, но, как Вы совершенно верно замечаете, проникнуты характером сухого педантизма. Очевидно, он выдерживает теперь кризис, и чем этот кризис кончится, предсказать трудно. Или из него выйдет большой мастер, или он окончательно погрязнет в контрапунктических штуках».

Эти чрезвычайные усилия по наработке чрезвычайного профессионализма и обернулись тем, что Римский-Корсаков, с легкостью, мог положить на музыку любые тексты – как курьез, даже и ресторанное меню, забыв при этом о необходимости подумать и о разумных музыкальных формах и хронометраже, и все это, так же и не без влияния Вагнера, и привело к неимоверному затягиванию хронометража практически всех опер, созданных после 1895 года.

А теперь еще об одной особенности этой оперы «Садко». Во второй половине 19 века вошли в моду такие явления как славянофильство, и интерес к былинам, созданным, вроде бы, неизвестно когда, и неизвестно кем, но записанным собирателями такого рода материалов, и выпущенных в печатном виде. Поскольку былины эти передавались из уст в уста простонародьем, они приобрели соответствующее, часто простонародное, звучание, в соответствии с довольно примитивными представлениями об окружающей жизни этими людьми из самых низов общества. И вот у Римского-Корсакова, в соответствии с модой, возникло желание написать оперу по мотивам этих былин, соответствующим образом ее стилизовав. Никак нельзя сказать, что Римский-Корсаков имел такие уж примитивные представления об окружающем мироустройстве. Все-таки, в частности, в юные годы он ведь был военным моряком и принимал участие в экспедиции военных кораблей российского военно-морского флота к берегам Америки, что бы, в случае необходимости, отбивать атаки британского флота на эту самую Америку.

А с кем же сражался Иван Грозный в Ливонской войне, с кем он безжалостно расправлялся в Новгороде, для чего ему понадобились чрезвычайные меры в виде создания опричнины? А что делал библейский Моисей со своими бывшими последователями, приказав убить 3000 человек только за то, что кто-то пожелал сменить мироустроительные правила в своем поведении, по сути, предав моисеевские знамена всеобщего братства? А что мы видим сейчас? Кто нас притесняет на Балтике и откуда такое положение взялось, когда России вообще собираются запретить пользование Балтийским морем? Были ли в истории России изменники, тянувшие вредоносное мироустройство и предававшие интересы своего государства? И не нападали ли на Россию многомиллионные армии, чтобы ограбить, похитить, сжечь, убить? А тут в «Садко» нам зачем-то показывают такой лубок. Ну, в общем, в опере «Садко» перед нами почему-то разворачивают весьма благостную картину, по типу известной песни времен НЭПа – «все хорошо прекрасная маркиза».

Садко вздумал выйти, так сказать, на мировой рынок не подозревая какие на этом рынке царят нравы, если вспомнить хотя бы британских пиратов-абордажников. Как говорится «сьесть то он сьесть, да кто ж ему дасьть».

А между прочим, примерно во время создания этой оперы «Садко», в 1897 году врагам России удалось изменить финансовую систему страны, введя так называемый золотой рубль, как главное и надежное орудие уничтожения России – уровень монетизации экономики был понижен. С помощью этого финансового инструмента враги Россию потянули эту Россию на сакральный оккультный разделочный стол, для расчленения в самом ближайшем будущем. Финансирование русской экономики стало возможным только со стороны не российских финансов, а западных, которые, проникая в экономику России, стали диктовать свои требования. А требования для западных финансистов было только одно – чтобы России не было.

Россию стали надежно разграблять, подсадив на золотой стандарт – положили в основу бумажных денег определенное количество золота – вышел указ, закон, подготовленный изменником, графом Витте, проведенным на важнейшие посты министра финансов и даже премьер-министра, что количество бумажных денег должно строго соответствовать определенному количеству золота, которого у России было совершенно недостаточно. Зато этого золота было более чем достаточно у международных банкиров. И Николай Второй «подмахнул» этот катастрофический, убийственный для государства Российкого, указ, находясь на охоте, можно сказать, «прохлаждаясь» в Беловежской пуще. И надо же какое совпадение! Белая вежа это же сакральное для врагов государства российского название. Именно крепость Белую вежу на работорговом пути врагов России тысячу лет назад разгромил киевский князь Святослав. Нарушил гигантский работорговый антироссийский бизнес, когда в огромных количествах похищали людей в России и направляли этих рабов на рынки всех стран. Ну, не «подонок» ли этот князь Святослав с точки зрения врагов России? И вот Витте подсунул этот указ о введении золотого рубля Николаю Второму, охотившемуся ни где-нибудь, а именно в Беловежской пуще – чувствуете сакральность этого акта, весь его оккультный подтекст? А вам именно в этот момент Римский-Корсаков подсовывает оперу «Садко», невероятно длинную, чтобы зрители погружались в религиозный транс и теряли возможность адекватно воспринимать окружающую их действительность, где есть 1% населения утопающий в роскоши, и 90% прозябающих в полнейшей нищете. А на сцене герой, можно сказать, в лаптях и с гуслями на перевес, собирается перевернуть мир. В общем, открывайте рот и смотрите эту ахинею. Как абсолютно метко сказал один из крупнейших современных экономистов, «главный ресурс современной экономики это дурак». И формула эта прекрасно работала и в конце 19 века во время создания оперы «Садко». Задача, пусть и совершенно неосознанная Римским-Корсаковым, откликавшимся в своем творчестве на модные течения, – производить как можно больше идиотов под гениальную, супер тонкостную во всех компонентах музыку, на кретинский, зверски растянутый, сюжет, основательно доработанный таким загадочным персонажем как Бельский. Странно, но после революции 1917 года – прямого следствия введения золотого рубля – вообще не известно, где этот Бельский находился, и когда и где он умер. Но весь его архив почему то сгорел в Белграде. А интересно бы было этот архив исследовать. Много чего интересного было в том архиве.