Михаил Емельянов – Тектоника власти (страница 5)
«Конституционное развитие Англии шло под гром барабанов её финансовой истории»[32]. Эта мысль Ричарда Пайпса, брошенная мимоходом, имеет глубокий смысл. Борьба между государственной и экономической властями проявлялась, прежде всего, в борьбе между королём и парламентом за прерогативы. Королевская власть зиждилась на иерархическом праве земельной собственности. Основой же экономической власти были денежные ресурсы от промышленной, торговой и собственно финансовой деятельности. Экономическая власть имела целью поставить под свой контроль парламент и через парламент ограничить власть короля. А конечная их цель была – подчинить государственную власть экономической. Помимо ограничения государственной власти, парламент для представителей нарождающегося буржуазного общества имел и другое значение. В Великобритании нижняя палата парламента – Палата общин явилась органом, консолидирующим ресурсы этого нового класса, агентов нового индустриального общества. Каждый из его представителей обладал крайне ограниченным финансовым или экономическим ресурсом. Его политическое влияние редко простиралось за границы общины. Палата общин осуществила концентрацию этих локальных политических ресурсов в общенациональный политический ресурс этого слоя, к которому примкнули коммерциализировавшиеся дворяне «джентри». Политическим проводником идей стала партия вигов, позднее превратившаяся в либеральную партию. Именно тогда Палата общин стала превращаться в центр принятия стратегических политических решений. Политическая история Британии XVIII–XIX веков – это история последовательного ограничения власти Короля и формирования ответственного перед парламентом правительства. И хотя по неписаной английской конституции парламент состоит из трёх составляющих – две палаты и Король в парламенте, во второй трети XIX века доминирующую роль приобретает парламент. Этот период называется «золотым веком парламентаризма». К этому моменту власть земельной аристократии и монарха значительно ослабла. Но вместе с тем концентрация производства и капитала ещё не достигла такой высокой степени, чтобы различные группы бизнеса могли непосредственно контролировать исполнительную власть. Класс предпринимателей был достаточно многочисленен, его представители обладали примерно равными экономическими ресурсами, политическое влияние его отдельных представителей по-прежнему носило достаточно локальный характер. Ни одна группа предпринимателей не могла навязать обществу свою точку зрения, так как не обладала преимуществом в контроле над ресурсами. Чтобы представители этого класса могли приводить к общему знаменателю свои интересы, заставлять исполнительную власть их реализовывать, нужен был центр, где бы эти интересы могли быть согласованы. И таким центром стала Палата общин. Именно Палата общин вместе с контролируемым ею Кабинетом Министров стала центром верховной власти, который принимал стратегически важные для страны решения.
Это, действительно, был расцвет западной парламентской демократии, несмотря на то, что 90 % населения ещё к 30-м годам ХIХ века не имело избирательных прав. Этот центр был публичен. Его деятельность была гласной, широко освещалась прессой. При всех ограничениях избирательных прав, изъянах законодательства и эксцессах в процессе голосования, парламент избирался достаточно демократично.
Однако именно в это период начался переход капитализма в империалистическую стадию, как писали классики марксизма-ленинизма. Он сопровождался политическими процессами, приведшими к существенной трансформации Центра верховной власти. Первый процесс был обусловлен концентрацией капитала, сопровождающейся существенной дифференциацией внутри класса предпринимателей. Выделяются монополистические группы, начинающие контролировать значительные сегменты национальной экономики и капитала. Они приобретают политическое влияние в масштабах страны, а не только отдельных территорий. Политики, выражающие локальные интересы, уходят в прошлое. Эти группы начинают формировать подконтрольный им политический класс и общенациональные СМИ. Их ресурсы позволяют напрямую контролировать и напрямую подчинять правительство, то есть исполнительную власть. Парламент как посредник в отношениях с исполнительной властью им перестаёт быть нужен. В конечном счёте этот процесс привёл к явлению, которое в начале 20-х годов ХХ века назвали «кризисом парламентаризма». Парламент в значительной степени утратил своё влияние и оказался подчинён исполнительной власти. Исполнительная власть, в свою очередь, оказалась под властью олигархов, которые, в конце концов, составили тот самый единый Центр верховной власти, скрытый от общества, не публичный, но крайне эффективный. Другим процессом, способствовавшим преобразованию единого центра, явилась борьба подданных Великобритании за расширение избирательных прав, под знаменем которого прошёл весь XIX век. Начался процесс, который Ортега-и-Гассет назвал «восстанием масс».
В Великобритании появилась Лейбористская партия, которая проникла в парламент. В верховном центре принятии решений оказались силы, которые там не должны были быть. Силы, не обладавшие экономическими ресурсами, но обладавшие правом голоса и голосом толпы, они размывали этот центр. Трансформация верховного центра власти стала неизбежной. «И эта потребность тем сильнее и жёстче, чем демократичнее выглядит фасад, который именно по причине своей демократичности и открытости должен быть лишён реальной власти или, она, по крайней мере, должна быть сведена к минимуму. И чем большая часть населения получала избирательные права, чем публичнее становилась политика, чем демократичнее (внешне) общество, тем большая часть реальной власти – особенно в ХХ веке – уводилась в тень, действовала конспиративно, в качестве заговора, сращиваясь с закрытыми структурами. Иными словами, заговор есть обратная, “тёмная”, “теневая” сторона демократии и публичности, по сути – тёмная/теневая сторона Модерна в его североатлантическом ядре»[33].
Это поняли наиболее дальновидные представители истеблишмента, такие как Сесиль Родз, начавшие формирование иного Центра верховной власти. Перед ними был выбор: подавлять жестоким образом рабочее и иные демократические движения типа суфражисток, либо Центр верховной публичной власти переместить в непубличное поле. Был выбран второй вариант, и британская элита блестяще его реализовала.
В США Центр верховной власти также формировался в результате концентрации производства и капитала, но процесс формирования имел свои особенности. Во-первых, на него влияла федеративная форма государственного устройства. Страна образовалась путём объединения самостоятельных государств, каковыми были отдельные штаты. Во-вторых, на момент принятия Конституции в правящем классе уже выделились кланы, значительно превосходящие других экономической властью. Но их власть (вследствие первой особенности) была в пределах отдельного штата. В-третьих, в отличие от монархической Британии, идеология США изначально не могла не быть демократической, так как борьба за независимость шла под лозунгами народовластия и, естественно, при активнейшем участии «масс». Поэтому задача нейтрализации влияния «народа» на власть стояла в США острее и была сложнее, чем в Британии. Эти факторы стимулировали элиту США к активным действиям по созданию ЦВВ.
Достаточным условием формирования ЦВВ в США явилась высочайшая концентрация капитала в начале ХХ века. Условием же необходимым, по сути, не оставившим американской элите иного варианта ЦВВ, стало «восстание масс» в этот же период.
Финансисты уже на момент основания единого государства во многом контролировали политическую жизнь отдельных штатов. Однако в масштабах всей страны не существовало групп, которые могли бы контролировать государственную власть. Концентрация производства и капитала не выходила за рамки отдельных штатов. Политика была фрагментарной и локальной. Характеризуя развитие партийной системы первой трети ХIХ века, Ричард Хофстедтер писал: «Борьба за президентское кресло приобретала характер схватки князьков из разных штатов за место бесспорного наследника»[34]. Но и после Гражданской войны «Америка представляла собой традиционное общество, в котором жизнь вращалась в пределах небольшого селения или отдельного района крупного города»[35].
Ситуация изменилась на рубеже ХIХ – ХХ веков. Начался бурный процесс концентрации производства и капитала. К концу ХIХ века 8 % предприятий (это были уже крупные корпорации) производили 2/3 продукции страны[36]. Что касается концентрации капитала, то в 1898 году – поглощено 303 фирмы с общей капитализацией 651 миллион долларов, в 1899 году – поглощено 1208 компаний с общей капитализацией 2,26 миллиарда долларов, в 1900 году – ещё 340 компаний и в 1901 году – 423 компании. В результате этой «корпоративной» революции 40 % активов всей американской промышленности было сосредоточено в руках 2 тысяч крупнейших корпораций, которые, в свою очередь, составляли лишь 1 % от общего числа предприятий. Среди этих 2 тысяч самыми влиятельными стали 300 трестов, а двумя ведущими экономическими силами – группы Дж. Рокфеллера и Дж. П. Моргана. Основой империи Рокфеллера был нефтяной трест Standard Oil, а Моргана стальной – United States Steel, которая контролировала активы на 1 миллиард долларов, 60 % сталелитейной промышленности, 1100 миль железных дорог, множество шахт и целые флотилии грузовых пароходов и барж[37].