Михаил Эм – Время кенгуру. Книга 2 (страница 17)

По мере приближения к столице число встреченных путников увеличивалось, равно как количество работающих на склонах крестьян. Теперь я замечал, что у каждого встреченного инка в правом ухе наличествует черная коробочка мрукси. Инки слушали божественный голос Виракочи, лившийся прямо в уши, а иногда даже легонько кивали в знак согласия с ним.

Через два дня пути мы взошли на холм, и перед нами открылся вид на Теночтитлан.

Имперская столица находилась посреди огромного, доходящего почти до горизонта синего озера. Находилась не на воде, разумеется, а на острове. Но, поскольку остров имел идеально прямые геометрические очертания, я решил, что он насыпной. Столица древней империи на насыпном острове посреди горного озера — это было круто!

Остров соединялся с берегами мостами. На дно были уложены квадратные каменные блоки, выступавшие из воды невысокими опорами, на блоках сверху находились другие блоки, уже удлиненные. В качестве перил также использовались камни, но гораздо меньших размеров. Мосты соединяли город со всеми берегами: всего было четыре моста — вероятно, обозначающих стороны света. К каждому из мостов на берегу примыкала дорога, мощеная каменными плитами.

Несмотря на то, что мосты были невысокими, под ними свободно проходили лодки с грузами. Лодок было много, очень много — ими было заполнено все озеро. Насколько я понял, это были не прогулочные лодки, а в основном рыбацкие и грузовые. Одни люди рыбачили, другие перевозили выловленную рыбу в город.

Сам город состоял из каменных построек, причем большинство из них были многоэтажными. В качестве строительного материала использовались те же каменные блоки, из которых строились мосты — вероятно, и сам остров тоже.

Каменный остров с каменными домами — это смотрелось бы уныло. Видимо, архитекторы Теночтитлана это прекрасно понимали, поэтому каменный пейзаж приятно разнообразили очаги тропической зелени, то тут, то там поднимающиеся из каменных ниш. Конечно же, в ниши была засыпана плодородная почва. За растениями наверняка ухаживали. Судя по тому, что деревья были в основном плодоносящими, их еще и целенаправленно высаживали.

Передо мной и моими спутниками открылись практически сады Семирамиды.

С возвышенности, на которой мы находились, открывался прекрасный вид на окрестности, поэтому я мог рассмотреть инкскую столицу в деталях.

Особенное впечатление на меня произвел расположенный в центре города — и озера тоже — роскошный дворец. В нем было шесть или семь этажей. Дворцовая архитектура была замысловатой, а стены покрывали барельефы, хотя издали я не видел, какие именно. Хотелось надеяться, что это не те барельефы, которые я мог наблюдать в обнаруженном в джунглях древнем городе. Нет, разумеется: они не могли быть теми же самыми, слишком много солнечного света и синевы было в столичной архитектуре. Люди, создавшие это чудо, имели другую психологию и другие мотивы, чем те, кто вытесывал провал в адскую бездну за алтарем кровожадной богини.

Все изложенное я ухватил первым же взглядом в то мгновение, когда передо мной открылся вид на озеро. Но уже вторым взглядом я (полагаю, мои спутники тоже) отметил не менее великолепное, чем дворец, здание, расположенное на противоположном от нас берегу. Именно из этого здания выходила солнечная дуга и в него же возвращалась.

Если город на искусственном острове производил неизгладимое впечатление, то солнечная дуга, зависшая над величественным зданием, впечатление производила прямо-таки ошеломляющее.

Граф Орловский указал на солнечную дугу и с помощью жестов поинтересовался у Якаки, в какое здание солнечная дуга впадает. Вопрос был настолько очевиден, что не требовал перевода. Якаки, как мне показалось, немного запнулся, затем стал объяснять, с помощью жестов же.

— Это храм, — перевел Орловский. — Солнечного бога зовут Виракоча. Тот самый бог, который выдает сообщения по мрукси. А дуга, возвышающаяся над храмом, передана от Виракочи людям, в знак подтверждения его божественной воли. Больше Якаки ничего не говорит. Мне кажется, эта тема является у инков в некотором смысле запретной.

Подождав, пока мы вдоволь не насладимся открывшимся видом, Якаки повел нас с возвышенности вниз, к озеру. Людей на шоссе было уже довольно много: мегаполис, что говорить.

Я обратил внимание на то, что люди шли по шоссе не вполне организованно, в том смысле что не по одной ее стороне. Находись мы в нашем времени (впрочем, то же самое относится к 1812 году), прохожие интуитивно распределились бы на два параллельных встречных потока: один поток двигался бы по одной стороне шоссе, тогда как встречный поток — по другой. Здесь же прохожие брели совершенно разрозненно, вне зависимости от сторон.

Также я обратил внимание, что Якаки — в случае, если на него двигается встречный пешеход. — всегда уступает дорогу. Учитывая его звание имперского аудитора, это выглядело странным. Я попросил графа Орловского уточнить данный момент.

В результате обмена жестикуляциями, Орловский пояснил:

— Идущие в столицу обязаны уступать дорогу идущим из столицы. Таковы здешние правила дорожного движения. Инки считают, что посетивший столицу приобщился к божественному, поэтому обладает приоритетом в сравнении с тем, кого только ожидает приобщение. Зато, когда мы пойдем обратно, дорогу будут уступать нам.

Хорошо, что у меня не возникло желания не уступить кому-то из встречных пешеходов дорогу. Тем более что я вовсе не собирался возвращаться по этой дороге в джунгли. Я рассчитывал на то, что мне с помощью создателей нашей вселенной удастся устранить протечку по времени и вернуться в своей время, с Катькой и желательно с Люськой. Впрочем, насчет Люськи меня одолевали определенные сомнения. У нее же в нашем времени никого нет — придется прописывать на своей жилплощади. Опять-таки, с документами могут возникнуть проблемы.

«Самому не стыдно?» — спросил внутренний голос.

«Стыдно», — признался я, вспомнив, как Люська полетела ко мне навстречу, когда надо мной навис бандит, раскручивающий над головой пращу.

«То-то», — сказал внутренний голос.

За время, пока я препирался с внутренним голосом, мы спустились с холма с подошли к озеру — вернее, к перекинутому через него мосту.

Я заметил, как, ступив на мост, Якаки приосанился и приобрел важный вид. Я его понимал: одно дело — стоять связанным, чувствуя спиной вооруженных головорезов, и совсем другое — возвращаться в столицу: потерявшим охранников, но по крайней мере живым.

Мы ступили на мост и оказались в столице древних инков — Теночтитлане.

Глава 10

Путешественники прошли по мосту и очутились непосредственно в городе. Если на шоссе их иноземная для здешних мест одежда вызывала скромное любопытство, то в городе она произвела настоящий фурор. На одежды образца 1812 года не пялился только ленивый. Если что удерживало любопытствующих от большего, так это Якаки, шествовавший по городу с величавым, хотя потрепанным видом. Если кто-то из прохожих пытался дотронуться до необычной одежды путешественников, с целью оценить качество материи, то Якаки мягко, в двух словах, выговаривал прохожему, после чего путешественники продолжали путь.

Процессия проследовала по всему городу и остановилась у дворцовых ворот. Якаки повернулся к графу Орловскому и жестами дал понять, чтобы его возвращения ожидали здесь. После чего исчез в широком дверном проеме.

— Ожидаем возвращения Якаки, — сообщил Орловский своим спутникам.

Они отошли в сторону, чтобы не мешать входящим и выходящим, однако от толпы любопытствующих не так просто было отделаться. Очевидно, что в толпе находились инки разных званий и профессий: вельможи, воины, рыбаки, ремесленники, крестьяне. Это были люди, по тем или иным причинам оказавшиеся на дворцовой площади и заинтересовавшиеся необычным внешним видом путешественников во времени. От местных путешественники отличались не только одеждой, но и обликом, разумеется. Среди инков они выглядели совершенно инородно. Не удивительно, что желающих поглазеть собралось хоть отбавляй.

Чувствуя себя немного не в своей тарелке — особенно сейчас, когда их статус в империи инков еще не был определен, — путешественники прижались к стене. Непосредственно у стены оказались женщины. Мужчины же во главе с графом Орловским прикрыли их собственными телами.

Однако, любопытные руки продолжали тянуться, а Якаки все не появлялся.

Долгое время Орловский терпел, но когда чья-то рука, ощупав его костюм, потянулась к костюму прелестной Льсьены, граф не выдержал и довольно резко ударил по не в меру любопытной руке. Человек, которому принадлежала рука, вскрикнул и начал что-то быстро говорить. Судя по имевшемуся у него оружию и защитному нагруднику, это был воин. Впрочем, графа Орловского было не так легко запугать.

Поскольку любопытный воин изъяснялся без жестикуляции, к которой за время знакомства с Якаки привык Орловский, суть его речи осталась неизвестной. На всякий случай граф Орловский сделал утвердительный жест — в том смысле, что все понятно, человек может идти восвояси, — а чтобы стало совсем понятно, легонько оттолкнул любопытного раскрытой ладонью.

Туземная толпа зароптала. Двое человек, с разных сторон, ухватили графа Орловского за рукава и одновременно потянули в разные стороны. Один из рукавов с треском разодрался. Граф немного рассвирепел от такой бесцеремонности и толкнул раскрытыми ладонями уже двоих.