Михаил Эм – В мозг (страница 15)

– Мама – самое оптимальное. Идем далее. Предлагаю проникнуть в прыгунца со ссылки в ММ какого-либо реципиента. Людей, кто установил мозгосвязь с прыгунцами, немного: большинству это попросту не удалось. Надеюсь, тебе повезет больше моего. Так о чем я? Да, используй в качестве реципиента меня. Я устанавливал мозгосвязь с их начальником – Пожилым. Очевидно, что Пожилой наиболее сведущий из прыгунцов, поэтому его прошлое представляет наибольший интерес. Найдешь меня?

Юрий Петрович имел в виду, что на текущий момент мозгосвязь между ними отсутствовала, соответственно Коля не мог перейти сразу по ссылке на Юрий Петровича, а с него – на Пожилого. «Найти» в данном контексте означало: найти такую цепочку знакомых друг с другом людей, в начале которой был Коля, а в конце – Юрий Петрович.

– Да, разумеется.

Поиск по цепочке в самом деле было несложен, не сравнить с главным заданием.

– Вечером жду сообщения. Мой мессенджер тебе известен: смогу чем-то помочь, звони немедленно. Если почувствуешь опасность, сразу разрывай связь.

– Я позвоню, Юрий Петрович. Не думаю, что составит труда отмотать чье-то Мозгомирье. С этим я проблем никогда не испытывал.

– Успехов, Коля. И спасибо тебе большое за согласие.

Дав отбой, Юрий Петрович задумался. Правильно ли он поступает, что втравливает малознакомого молодого человека в историю с прыгунцами? С другой стороны, это его – молодого человека – планета. Юрий Петрович свое отжил: в любой момент обмякнет в кресле, как Карраско, и поминай как звали. Дальше жить молодым.

Вон на планете что творится!

Юрий Петрович пролистал новости и убедился в том, что они безрадостные. То есть в самих новостях ничего обескураживающего не нашлось: о прыгунцах начали подзабывать, – но Юрий Петрович проанализировал динамику решений уже известного ему товарного управляющего и пришел к выводу, что территория с пустыми прилавками расширяется. Если вчера окружность составляла порядка 10 км, то сегодня в два раза больше. Отсутствие товаров создавало значительные неудобства для людей, проживающих в районе приземления космической пирамиды. Местным жителям приходилось летать за товарами гораздо дальше, чем они привыкли. Прыгунцов дальние расстояния тоже не останавливали: вынеся товары из ближних магазинов, инопланетяне принялись посещать дальние. Геликоптерами они не пользовались, но по земле передвигались довольно резво. А ведь у них имеется еще космическая пирамида! Если ее починят, или пирамида исправна, вероятность чего Юрий Петрович также допускал, то прыгунцы смогут передвигаться в атмосфере. С другой стороны, объем пирамиды небесконечен: рано или поздно грузовые отсеки окажутся заполнены. Вместе с тем четкого ответа на вопрос, намерены ли прыгунцы остаться на Земле или покинуть ее, Юрий Петрович так и не услышал. Что если останутся? Количество прыгунцов не слишком велико, но на текущий момент пришельцы являются серьезным дестабилизирующим фактором. Во всяком случае, экономическую обстановку в районе своей посадки им удалось дестабилизировать. Вечно так продолжаться не может. Даммер прав: прыгунцы обязаны либо социализироваться – что, учитывая их интерфейсные показатели, невозможно, – либо получить статус прокаженных. Почему они – разумные существа – отказываются воспринимать такую простую мысль?

Юрий Петрович задавался вопросами, но начинал догадываться: он столкнулся с тем, с чем современному человеку сталкиваться еще не приходилось – с альтернативным мышлением. Прыгунцы были явно разумными существами, при этом действовали вовсе не как разумные существа, не воспринимая обращенных к ним доводов. Если бы прыгунцы не были разумны, разговор получился другим: к ним отнеслись бы как к природному фактору. Когда природный фактор негативный, с ним борются и, как правило, одерживают победу. В истории человечества не было случая, чтобы люди не одолели живых существ. Однако, прыгунцы были разумными! гуманоидными! – это ломало нормальные расчеты.

Юрию Петровичу пришла в голову странная мысль: а что если Гальего – желчный, неуступчивый инвалид Гальего – прав, и человечество ожидают Дикие времена? Еще недавно эта мысль показалась бы Юрию Петровичу совершенной абсурдной, но теперь он отнесся к ней со всей серьезностью.

14. Интерфейс*

Ближайшие два дня, которые пришлись на выходные, я занимался происходившими с ММ изменениями. Я не знал, чем они вызваны, но честно пытался разобраться. Тем более что изменения странным образом оказались завязаны на мою научную деятельность, то есть на экономику.

Начну с того, что пульсация разноцветных нитей ММ постепенно нарастала. Нет, сама частота, с которой разноцветные нити пульсировали, оставалась прежней, но нити при этом как бы разгорались изнутри – начинали светиться, словно их намеренно подсвечивали. Через пару дней ММ представляло собой фантастическое зрелище, немного напоминающее парк аттракционов – очень большой парк, занимающий поверхность огромной, вроде Юпитера, планеты. Со временем я привык, но восторженное впечатление от неземной красотищи сохранилось.

Свечение разноцветных нитей составляло далеко не все из появившихся эффектов. Помимо того, ММ начало накладываться на визуальную картинку реальности – не всегда, но в определенных ситуациях. Стоило сосредоточиться на какой-либо вещи: например, остановить на ней взгляд и… не знаю, как вам понятнее объяснить… этот взгляд как бы углубить, в ММ возникало то, что я назвал для себя интерфейсом.

Интерфейс очевидным образом соответствовал вещи, в которую ты «углубился». Положим, я останавливал взгляд на ботинке. Немедленно – разумеется, при активированном ММ – возникал интерфейс, соответствующий данному ботинку. Интерфейс был невидим – он отображался в иной, чем ботинок, реальности, – при этом явно с ним соотносился. То есть не возникало ни малейшего сомнения в том, что данный интерфейс соответствует именно данному ботинку, и ничему другому. Так – в отношении любой другой вещи.

Но это было полдела.

Можно сказать, что наш мир состоит из вещей. В определенном смысле это правда: если наш мир состоит не из вещей, то из чего еще?! Но это неполная правда. На самом деле вещи, из которых состоит наш мир, обладают свойством вложенности, то есть в свою очередь состоят из более мелких вещей. А весь мир в таком случае – просто одна большая вещь, интегрировавшая в себя все остальные имеющиеся в наличии вещи.

Я это к чему? К тому, что сосредоточить взгляд можно не только на целом ботинке, но и на любой его части, например на каблуке. При этом в ММ появлялся точно такой же, как в первом случае, интерфейс, но относящийся уже не к целому ботинку, а к его каблуку, или шнурку, или подошве – короче, к любой части ботинка.

Любопытно, что отдельный интерфейс не появлялся в отношении произвольной части ботинка – допустим, только ботиночного переда или ботиночного зада. В этом случае вообще никакого интерфейса не возникало, и ты как-то сразу – явственно, хотя ненавязчиво – понимал: «углублять» взгляд нужно применительно к целому ботинку или любой его целой части.

Поскольку и ботинок, и любая его составная часть являлись вещами, можно было констатировать, что интерфейс возникал лишь в отношении цельных вещей. Ведь и ботинок, и каблук, и шнурок, и подошва, и стелька являются цельными вещами, хотя все они – каблук, шнурок, подошва, стелька и ботиночная основа – вместе составляют то, что принято называть ботинком.

По сути, интерфейс представлял собой отчетное табло с показателями – да-да, в десятичной системе, как это ни удивительно – и ссылками. Элементов на интерфейсе имелось множество: столь запутанных, что разобраться в них не представлялось возможным. Там были цифровые показатели. Были бляшки – кнопки, что ли, – отдаленно напоминающие бляшки перехода в чужие ММ. Имелись составленные из бляшек башенки.

О, это был вызов судьбе! Я оказался перед величайшей загадкой своего времени – интерфейсом человека на новой эволюционной ступени развития. Кому, как не мне, предстояло разобраться с этой загадкой? Не Селедкину же, в самом деле?! Селедкин хорош тогда, когда требуется впарить клиенту дорогущую систему сигнализации или вежливо откатить, но в научной деятельности он никто – полный и беспросветный нуль. Для научной деятельности нужен не бизнесмен, а прирожденный ученый вроде меня.

Воодушевившись этой очевидной идеей, я приступил к более детальному изучению интерфейса. И что вы думаете? Буквально с первых часов исследовательской работы сильно в этом продвинулся – так, как менее талантливый ученый продвигается на моем месте за годы кропотливых трудов.

Прежде всего, изучив бляшки на интерфейсе, я пришел к выводу, что они, внешне являясь более миниатюрными, полностью соответствуют уже известным мне бляшкам перехода. При желании сквозь них можно было проваливаться в чужие ММ. Однако, люди, в которых я попадал, провалившись по интерфейсной бляшке, оказывались незнакомы. Некоторые не были даже русскими. Больше всего попадалось китайцев и таджиков – я не ожидал, что таджики являются столь распространенной нацией, – но и представители других национальностей попадались.

Путешествовать по ММ незнакомых людей быстро приелось. Вообще, удивительно, насколько быстро – буквально за несколько дней, – я привык к открывшимся передо мной перспективам. Вскоре я начал воспринимать их как само собой разумеющееся. По настроению или для проверки той или иной гипотезы изредка заходил в чужие ММ, но, получив желаемое, быстро и без всякого сожаления их покидал. Всюду было одно и то же: люди общались, занимались хозяйственными или служебными делами, отправляли естественные потребности. Рассматривать красивые пейзажи, или читать художественные произведения, или общаться в чатах, да хотя бы просматривать порнографию было сподручнее привычным способом – в сети. ММ для этого не годилось.