Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 76)

Отдельный сюрприз Мардоний приготовил афинянам. Против них, а так же платейцев и мегарцев военачальник выдвинул своих греческих союзников. Фаланги фиванцев, беотийцев, локров, малийцев и фокейцев при поддержке фессалийских и македонских отрядов должны были по замыслу Мардония сокрушить левое крыло противника. Причем на примере фокейцев мы можем наблюдать, как война разделила некогда единые народы. Отряд под командованием стратега Гармокида сражался на стороне персов, а остальные фокейцы засели в горах и оказывали ожесточенное сопротивление захватчикам.

Не надо думать, что в отличие от спартанцев афинянам достался более слабый противник. Вовсе нет. Фиванцы были воинственным народом, умели и любили воевать. Недаром Корнелий Непот сказал про них, что «племя это одарено скорее телесной силой, чем талантами» (Epam. 5). И что самое главное, в отличие от персов, греческие союзники Мардония владели искусством фаланги и могли на равных противостоять афинянам, мегарцам и платейцам. Для беотийских стратегов не была тайной тактика их противников, и они эти знания хотели применить на практике. Все это значительно усложняло боевую задачу для Аристида и его подчиненных.

Геродот упоминает в составе армии Мардония отряды фригийцев, фракийцев, мисийцев, пеонов и эфиопов, именуемых гермотибиями и каласириями. Но о том, какое они место заняли во время построения, «отец истории» ничего не сообщает. Это же касается и подразделений египетской морской пехоты, снятых Мардонием с кораблей.

Попробуем определить действительную численность персидской армии: «Варваров было триста тысяч человек, как сказано мной выше; количество эллинов, воевавших вместе с Мардонием, никому не известно, потому что они не были сосчитаны, но если судить по предположению, то их собралось, как мне кажется, до пятидесяти тысяч» (Herod. IX. 32). При этом Геродот делает оговорку, что данная цифирь касается только построенных в боевые порядки пехотинцев, а конница стояла отдельно. И все это для того, чтобы еще больше показать героичность героических греков, победивших несметные азиатские полчища.

Но если исходить из того, что Ксеркс оставил своему родственнику примерно 60 000 воинов, а греческие союзники вряд ли могли дать ему больше 10 000—15 000 бойцов, то мы увидим, что под командованием Мардония было от 70 000 до 75 000 человек. Получается, что силы эллинов и персов в битве при Платеях были примерно равны, поскольку илотов я не считаю за воинов. Кто-то может соглашаться с этим, кто-то нет, это просто мое личное мнение, и я его никому не навязываю.

До поры до времени на театре военных действий воцарилось затишье. Геродот связывает это с различными жертвами и предзнаменованиями, но, скорее всего, дело было в том, что союзники не хотели покидать свою хорошую позицию, а Мардоний не хотел их на этой позиции атаковать. При этом следует отметить, что при персидском командующем подвизался жрец по имени Гегесистрат, который, будучи эллином, за немалые деньги служил персам.

Мардоний долго не мог прийти ни к какому решению относительно дальнейшего ведения кампании. Как всегда, выручили фиванцы. На восьмой день противостояния двух армий военачальник Тимегенид посоветовал Мардонию использовать конницу и занять проходы на Кифероне, ведущие к Платеям. Именно через них эллины получали подкрепление и снабжались продовольствием.

Сказано – сделано, и ночью отряд персидской кавалерии устремился к проходам, которые беотийцы называют «Тремя Головами», а афиняне – «Вершинами Дуба». Персы подоспели как нельзя вовремя, поскольку именно в это время с Киферона на равнину спускался громадный обоз из Пелопоннеса, насчитывающий пять сотен повозок. Всадники Мардония налетели как ураган, часть сопровождающих порубили, других захватили в плен, после чего развернули повозки и погнали их в свой лагерь.

Это был большой успех персов, полностью компенсирующий неудачу в первом сражении. Но удивляет другое – почему Павсаний не послал войска встретить обоз? Он что, об этом не знал? Вряд ли: либо дозорные, либо начальник обоза должны были его об этом уведомить. Но если это действительно так, то налицо полная безответственность командующего. Впрочем, это был далеко не последний случай такого наплевательского отношения Павсания к своим обязанностям.

Обретя пошатнувшуюся было уверенность в собственных силах, Мардоний начал действовать активно. Персидская конница стала регулярно атаковать позиции эллинов, тревожа их посты и атакуя лагерь. При этом большую помощь персам оказывали фиванцы, бывшие у них проводниками: «Фиванцы, всей душой преданные мидянам, вели войну с усердием, и каждый раз до схватки они шли впереди, указывая дорогу» (Herod. IX. 40). В мелких стычках прошло два дня, но итог их оказался весьма плачевным для эллинов. Персидские всадники мешали грекам брать воду из реки Асоп, а когда Мародний расставил вдоль берега лучников, это стало совершенно невозможно. Отогнать же мобильные войска противника Павсаний не мог, потому что не имел конницы, а выдвинуть к реке легковооруженные войска опасался, поскольку они неминуемо попадали под удар персидской кавалерии. Использовать же для их прикрытия гоплитов командующий не хотел, поскольку в этом случае греки оставляли выгодные позиции, и возникала вероятность вступить в генеральный бой со всей персидской армией. А к этому эллины еще не были готовы. Получался замкнутый круг. Теперь союзная армия снабжалась водой только из источника Гаргафия.

Мардоний решил посоветоваться с Артабазом относительно дальнейшего хода кампании. Но Артабаз, битый эллинами под Потидеей, стал необычайно осторожен и повел речь о том, что в сложившейся ситуации надо действовать не силой, а хитростью. Речь опять пошла о том, чтобы с помощью денег подкупать правящую элиту в греческих полисах. К тому же у персов заканчивались припасы, и это тоже надо было учитывать. Также Артабаз советовал вернуться в Фивы, где собраны большие запасы продовольствия, и там ожидать дальнейшего развития событий. А если Павсаний выступит на город через Беотийскую равнину, то его войско сразу станет уязвимым для атак персидской конницы. Одним словом, Артабаз говорил примерно то же самое, что раньше говорили фиванцы.

Но Мардоний, свято веривший в доблесть персов и их ратное мастерство, был настроен решительно. Успехи последних дней, пусть и незначительные, придали ему уверенности, и командующий заявил, что пока к грекам не подошли новые подкрепления, необходимо разбить их главную армию. Мардоний давил на Артабаза авторитетом и наконец убедил его принять свою точку зрения. После чего вызвал к себе военачальников и приказал им готовить войска к наступлению, которое начнется рано утром. Наступил вечер, командующий распустил совещание, и командиры разошлись по своим отрядам.

Этой же ночью к афинским постам со стороны персидского лагеря подъехал одинокий всадник и потребовал встречи с Аристидом. Стратег сидел у костра в окружении командиров фаланги и обсуждал сложившуюся ситуацию, когда прибежавший дозорный доложил о том, что задержанный стражей незнакомец хочет говорить с Аристидом. Афинские военачальники отправились на линию сторожевых постов, где и встретились с ночным гостем. Это оказался не кто иной, как македонский царь Александр.

Македонец спрыгнул с коня, подошел к эллинам и сообщил о том, что Мардоний решился на генеральное сражение. Пусть эллины ждут и ничего не предпринимают, поскольку у персов заканчивается продовольствие, его осталось лишь на несколько дней. Предупредив афинских стратегов о том, чтобы кроме Павсания они никому не говорили о его визите, македонский царь вскочил на коня и скрылся в темноте. Аристид с товарищами поспешили к командующему.

Павсаний не на шутку встревожился, узнав о планах Мардония. Подумав, он сделал заявление, которое повергло афинских военачальников в состояние легкого недоумения. Сказал же полководец следующее: «Так как на заре будет сражение, то вы, афиняне, обязаны стать против персов, а мы станем против беотийцев и тех эллинов, которые помещены против вас, по следующей причине. Вы знаете мидян и их способ битвы, так как вы сражались с ними на Марафоне, мы же не испытывали и не знаем этого народа, ибо ни один спартанец не мерялся с ними силами, но беотийцев и фессалийцев мы знаем. Поэтому беритесь за оружие и ступайте на это крыло, а мы перейдем на левое» (Herod. IX. 46). Аристид и его соратники не имели ничего против такого поворота событий. Среди афинских гоплитов было немало тех, кто одиннадцать лет назад сражался с персами у Марафона и видел спины бегущих азиатов. Поэтому афинские стратеги были уверены в своих бойцах. На восходе солнца афиняне перешли на правое крыло, а спартанцы ушли на левое.

Но враг не спал. Беотийцы проявили бдительность, отследили перемещение неприятельских войск и доложили об этом Мардонию. Да и сам командующий заметил, что на щитах гоплитов, выстроившихся в боевые порядки напротив персов, не было эмблемы Лакедемона. Мардоний не стал мудрить, а быстро перебросил персидские части против спартанцев, а своих греческих союзников поставил против афинян. В ответ на это Павсаний вернул лакедемонян на правый фланг, а афинян – на левый. Мардоний ответил тем же; персы снова оказались против спартанцев.