Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 78)

С первыми лучами солнца Мардоний вышел из шатра. Его уже ожидали военачальники, а на равнине строилась в боевые порядки персидская конница. Полководец приказал атаковать греков и постараться спровоцировать противника на сражение. Вскоре тысячи всадников умчались к вражеским позициям, а Мардоний уже ставил боевую задачу командирам пехоты. В это время прибыл вестник от командующего конницей и доложил, что греки ушли. Это было настолько неожиданно, что Мардоний растерялся. Но затем прибыл новый гонец и сообщил, что войско лакедемонян обнаружено и атаковано конницей. Идет бой. Мардоний понял, что события принимают неожиданный оборот.

Пытаясь разобраться в ситуации, он приказал позвать фессалийца Форака с братьями. Когда Алевады предстали перед командующим, то Мардоний сначала набросился на них с упреками, а закончил свою тираду тем, что объявил план дальнейших действий: «Ну, сыновья Алевы, что теперь скажете вы при виде опустевшей местности? Ведь вы, живущие по соседству с ними, рассказывали, что лакедемоняне не бегут из сражения, что в военном деле они первый народ. Между тем раньше вы видели, как они покинули свой пост и перешли на другой, а теперь мы уже все видим, что они в эту ночь и совсем убежали. Когда им предстояло померяться силами в битве с народом истинно доблестнейшим, тогда они доказали, что, будучи на самом деле ничтожными, выдавались только среди эллинов, также ничтожных. Впрочем, для вас, не ведавших персов и провозгласивших тот народ, о котором вы знали сами кое-что похвальное, у меня есть оправдание. Больше я удивляюсь Артабазу, тому, что он испугался лакедемонян и из страха высказал малодушное предложение, будто нам необходимо снять лагери, идти к городу фиванцев и там расположиться. Это мнение узнает еще от меня царь, и о нем будет речь в другом месте. Теперь нельзя дозволить врагам убежать; нам необходимо преследовать их, пока мы не настигнем и не накажем их за все то, что они учинили персам» (Herod. IX. 58).

Как следует из речи персидского полководца, именно в этот момент он допустил роковую ошибку, решив, что персам предстоит не тяжелейшая битва, а преследование объятого страхом врага. Но изменить ничего уже было нельзя. Приказав командирам выводить из лагеря пехоту, Мардоний ловко вскочил на белого коня, знаменосец поднял над ним штандарт Ахеменидов с золотым орлом, и полководец в окружении телохранителей устремился к месту сражения. Битва при Платеях началась.

12. Битва при Платеях. 9 сентября 479 г. до н. э

Павсаний вместе с несколькими военачальниками торопливо поднялся на невысокий холм. Чтобы не затруднять себе обзор, командующий снял коринфский шлем с поперечным гребнем и поставил на землю. С холма было видно, как приближается отряд Амомфарета; питанеты то шли быстрым шагом, то переходили на бег. Вокруг кружили персидские всадники, и то один, то другой гоплит падал на землю, сраженный вражеской стрелой или копьем. Павсаний видел, как неприятельская кавалерия стягивается в кулак, и был уверен, что вскоре последует атака. Полководец вызвал жрецов и приказал им принести перед битвой необходимые жертвы. Служители культа притащили жертвенного барана, прикончили его ударом ножа и стали сосредоточенно копаться во внутренностях. Через некоторое время жрецы заявили командующему, что знамения неблагоприятны. Павсаний велел повторить жертву, а войскам приказал строиться в боевой порядок. Несмотря на то, что под его командованием в данный момент были только спартанцы и тегейцы, полководец решил вступить в битву с персами.

К этому времени питанеты добрались до главных сил армии и влились в ряды строящейся фаланги. Павсаний вздохнул с облегчением, но в этот момент жрец сообщил ему, что жертвы по-прежнему неблагоприятны. Разозлившись, командующий велел приносить жертвы до тех пор, пока они не будут благоприятны для лакедемонян. После чего передал по войскам приказ до особого распоряжения в бой не вступать. Но при этом совершенно упустил из виду тот факт, что ни афиняне, ни пелопоннесцы понятия не имеют о том, что битва уже началась. Павсаний просто забыл о союзниках, целиком сосредоточившись на армии Лакедемона. Теперь каждый отряд некогда единой армии эллинов действовал сам по себе, без учета общей стратегической обстановки.

К великой удаче греков, об этом не знал Мардоний. Еще одной ошибкой персидского полководца было то, что, уверовав в бегство эллинов с поля боя, он не стал проводить разведку, а сразу двинул войска вперед. Мало того, подобно Павсанию, он командовал только частью армии, бросив в атаку лишь персидские отряды и кавалерию. Основная масса воинов Мардония оказалась предоставлена сама себе и действовала по усмотрению своих командиров, не имевших понятия о том, что задумало высшее командование. Поэтому ситуация у персов зеркально отражала ту, что сложилась у эллинов.

Прибыв к месту схватки, Мардоний увидел стоявших в боевых порядках лакедемонян и тегейцев, их атаковали отряды легкой кавалерии. Командующий отозвал всадников, перегруппировал их, подтянул отряды персидских лучников и только после этого повел массированную атаку на вражеские позиции. Ему и в голову не приходило, что Павсаний запретил своим воинам сражаться, иначе Мардоний бросил бы все находившиеся под рукой войска врукопашную. Но персидский командующий об этом не знал, и поэтому действовал исходя из устоявшихся представлений о вражеской тактике.

Всадники Мардония налетели как ураган и начали забрасывать противника стрелами, дротиками и короткими копьями. Затем подошла персидская пехота. Пехотинцы установили перед собой большие плетеные щиты в рост человека, натянули луки, и дождь стрел пролился на лакедемонян. Укрываясь за стеной из щитов, персы неторопливо опустошали свои колчаны, методично расстреливая стоявшего на месте противника. Если бы Мардоний не уверовал в победу заранее, он бы, наверное, задумался о странной пассивности противника. Но персидский полководец был настолько увлечен завязавшимся сражением, что забыл обо всем на свете. Он как вихрь носился на белом коне вдоль рядов пехоты, призывая персов храбро сражаться и уничтожить трусливых греков, позорно убегающих с поля боя.

Смертельный ливень хлестал по фаланге, воздух гудел от тысяч стрел, густо падавших на ряды гоплитов. Эллины опускались на землю и поднимали над головой щиты, чтобы хоть как-то спастись от несущейся с неба смерти. Здесь и там слышались крики умирающих, стоны раненых, крики о помощи. Между шеренгами суетились илоты, разнося изнывающим от жажды воинам воду в кожаных бурдюках и вытаскивая из-под обстрела раненых гоплитов. Не защищенные доспехами, они гибли десятками, падая на залитую кровью землю рядом со своими спартанскими хозяевами. Лакедемонянин Калликрат, знаменитый и неустрашимый боец, был поражен стрелой в бок. Аримнест из Платей прикрыл щитом истекающего кровью товарища и вытащил Калликрата из строя в безопасное место. Перед смертью спартанец произнес: «Не смерть меня печалит (для того я и ушел из дома, чтобы отдать жизнь за Грецию), но горько умереть, ни разу не переведавшись с врагами» (Plut. Aristid. 17). Один за другим валились на землю сраженные стрелами лакедемоняне и тегейцы, раненых не успевали относить в тыл, а команды идти в атаку так и не было.

В это время Павсаний наблюдал, как перемазанные кровью жрецы копаются во внутренностях очередного зарезанного животного. Порывы ветра развевали длинные черные волосы командующего, пытались сорвать с широких плеч алый плащ, но Павсаний ни на что не обращал внимания, его интересовало только жертвоприношение. Жрец в очередной раз покачал головой, и объявил, что жертва не угодна богам, а затем, повинуясь окрику полководца, поспешил за новым бараном. В это время на холме появились лидийские воины Мардония и устремились к жрецам.

Павсаний, Эврианакт и несколько присутствующих при жертвоприношении военачальников были безоружны, поскольку перед священнодействием отдали свои мечи слугам. Но они были воинами и не растерялись. Сжав в руке посох-бактерион[77], Павсаний бросился на лидийца, увернулся от острого копья и мощным ударом поверг врага на землю. Следующего противника командующий обезоружил и сбил с ног. Оглянувшись, Павсаний увидел, что его командиры выхватили у жрецов бичи и изо всех сил хлещут лидийцев. Кровь брызгала в разные стороны, избитые воины с криками катались по земле, пытаясь закрыть лица от градом сыпавшихся на них ударов. В этот момент главный жрец возвестил, что боги приняли жертву. Павсаний отбросил посох, подхватил с земли шлем и побежал с холма вниз, громко крича, чтобы фаланга приготовилась к атаке. Гоплиты поднялись с земли, сбили со щитов торчащие в них стрелы и сомкнули ряды. «К бою!» – проревел Павсаний, становясь в строй, и фаланга ощетинилась копьями.

Мардоний почувствовал, что ситуация на поле сражения изменилась. Он видел, как дрогнул и сомкнулся вражеский строй, как полыхнули на солнце щиты и копья греков, почувствовал, как содрогнулась земля, когда тысячи гоплитов сделали первый шаг вперед. Фаланга пошла в атаку. Но персы не шелохнулись, а, стоя за стеной из щитов, продолжали вести стрельбу по противнику. Последний залп воины Мардония сделали с расстояния в несколько шагов, после чего забросили луки за спину и схватились за копья, акинаки и боевые топоры.