Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 60)

Владыка Азии благосклонно выслушал Демарата, но тут слово попросил командующий флотом Ахемен. Царский брат подверг план Демарата жесточайшей критике, настаивая на том, что флот и сухопутная армия должны действовать комбинированно и поддерживать друг друга: «Если, невзирая на случившееся несчастье, вследствие которого погибло четыреста кораблей, ты отошлешь из стоянки еще триста кораблей для того, чтобы они плавали кругом Пелопоннеса, тогда враги твои будут в силах воевать с тобой. Напротив, весь флот наш в совокупности неодолим для них, и они совершенно не смогут устоять против тебя; кроме того, совершая поход вместе, весь флот будет помогать сухопутному войску, а сухопутное войско флоту; если же ты разобьешь его, то ни ты кораблям не будешь полезен, ни корабли тебе» (Herod. VII, 236). Особенно резко Ахемен возражал против отправки трех сотен кораблей к берегам Пелопоннеса.

Опыт – великая вещь. После битвы при Артемисии Ахемен тщательно проанализировал ход сражения и сделал соответствующие выводы. Причем выводы эти были правильными. Командующий военно-морскими силами персов оценил мощь флота противника, а также мастерство греческих моряков и триерархов, как и искусство вражеских стратегов при выборе позиции для сражения. Поэтому Ахемен считал, что при равном количестве кораблей шансы персов на победу в открытом бою невысоки, и исходил из того, что главную ставку необходимо делать на численное превосходство царского флота. Если же принять план Демарата, то корабли вновь придется разделить, что значительно снизит боевой потенциал персидской армады. Поэтому царский брат и накинулся на бывшего царя Спарта с различными обвинениями и приложил максимум усилий для того, чтобы Ксеркс не склонился к предложению Демарата.

Царь выслушал два противоположных решения одной проблемы и согласился с мнением Ахемена. Но при этом посчитал необходимым одернуть брата и запретил ему оскорблять Демарата, назвав спартанца своим личным другом. Командующий флотом отбыл на Эвбею и через три дня повел корабли к Афинам.

Победа при Фермопилах привела к тому, что в персидском стане появились перебежчики с Пелопоннеса. Несколько жителей Аркадии, не надеясь на победу эллинов, решили поступить на службу к персам и прибыли в Локриду, где находилась армия Ксеркса. Их тут же привели к царю и стали расспрашивать о положении дел в Элладе. Персидские военачальники были очень удивлены, когда выяснилась, что вместо того, чтобы заниматься подготовкой к войне, греки собрались на Олимпийские игры. По мнению персов, предаваться развлечением, когда враг стоит у ворот, было неразумно и безответственно.

Началось вторжение армии Ксеркса в Центральную Грецию. Первыми под удар персов попали земли опунтских локров и фокейцев. Сложившейся ситуацией решили воспользоваться фессалийцы, и причем с немалой выгодой для себя. Они не придумали ничего лучше, как отправить посольство в Фокиду и предложить фокейцам свое посредничество в урегулировании конфликта с персами, поскольку Ксеркс не забыл, что фокейский отряд пришел в Фермопилы. За услуги просили 50 талантов серебром. На первый взгляд, ничего особенного в этом поступке не было, если бы не один существенный факт – фокейцы и фессалийцы были лютыми врагами. В свое время жители Фокиды возвели в Фермопильском проходе стену от набегов из Фессалии, а когда и она не помогла, несколько раз подряд наголову разгромили войска фессалийцев. Поэтому доверять своим исконным врагам у фокейцев не было никаких оснований. Недаром Геродот заметил, что «одни лишь фокийцы из жителей той области не склонялись на сторону мидян, притом, как я по соображению заключаю, не по какой-либо иной причине, но вследствие вражды к фессалийцам; если бы, напротив, фессалийцы были на стороне эллинов, фокийцы склонились бы на сторону мидян. В ответ на заявление фессалийцев фокийцы сказали, что денег не дадут им вовсе и что они могли бы, если бы только захотели, принять сторону мидян, но что по доброй воле никогда не будут предателями Эллады» (Herod. VIII, 30). Трудно сказать, насколько данное утверждение соответствовало реальному положению дел, однако и категорически отвергать его нет никаких оснований. Но как бы там не было, а на предложение фессалийцев фокейцы ответили отказом, заявив, что по своей воле они никогда не будут предателями Эллады. Такой ответ озлобил фессалийцев, и они натравили на своих недругов персов.

Узнав о том, что враг приближается, часть населения Фокиды покинула свои дома и укрылась в землях озольских локров. Остальные фокейцы бежали на гору Парнас, где надеялись переждать беду, ставшую воистину всенародной. Вторжение персов в Фокиду началось из Дориды, причем там завоеватели вели себя сдержанно, не подвергая местное население репрессиям, а земли разорению. В свое время жители этой области дали Ксерксу «землю и воду», да и фессалийцы, в пику фокейцам, не желали ее разорения. К тому же Дориде покровительствовало дельфийское жречество, у которого были очень напряженные отношения с правящей элитой Фокиды. Совокупность всех этих факторов и уберегла Дориду от погрома.

Зато на территории Фокиды персы вели себя совершенно иначе, подвергнув страну небывалому разгрому: «Варвары исходили всю Фокиду, причем войско их имело проводников из фессалийцев; куда бы они ни приходили, везде все жгли и разоряли, бросая огонь на города и храмы» (Herod. VIII, 32). Об этом же свидетельствует и Плутарх: «Ксеркс через Дориду вторгся в Фокиду и жег фокейские города» (Them. 9). Геродот перечисляет одиннадцать фокейских городов, уничтоженных персами, в том числе и Абы, знаменитые своим святилищем Аполлона. Теперь этот знаменитый храм был разграблен и сожжен. Впрочем, Диодор Сицилийский, подразумевая сожжение афинянами храма Артемиды в Сардах, заметил, что «сжигать святилища персы научились у эллинов, воздавая равным надругательством тем, кто ранее совершил такое же преступление» (X, 25).

Помощи в эти страшные дни фокейцам ждать было неоткуда – вся греческая армия сосредоточилась на Истме для обороны перешейка. Афиняне настаивали на том, чтобы перенести боевые действия в Беотию и таким образом не только помочь фокейцам, но и защитить Афины и Аттику со стороны суши. Однако страх перед персами оказался настолько велик, что пелопоннесские союзники отказалось покидать пределы полуострова.

К этому времени командование сухопутной армией союзников принял спартанский царь Клеомброт, младший брат Леонида. Собрав на Пелопоннесе большое войско из нескольких десятков тысяч человек, он привел его на Истм. Вместе с лакедемонянами против персов выступили коринфяне, сикионцы, элейцы, воины из Аркадии, Трезена, Флиунта и Гермионы. Но многие полисы на полуострове предпочли самоустраниться от участия в боевых действиях: «Остальные жители Пелопоннеса не заботились о том нисколько. Между тем празднества олимпийские и карнейские уже миновали» (Herod. VIII, 72). Как видим, даже в момент наивысшей опасности ни о каком единстве между эллинами даже речи нет.

Оказавшись на Истме, Клеомброт развил бурную деятельность. Сначала по его приказу были перекрыты и сделаны непроезжими все дороги через перешеек, а затем царь распорядился возвести на Истме каменную стену от залива Коринфского до залива Саронического. Работы развернулись грандиозные, тысячи воинов приняли участие в строительстве, которое продолжалось и днем и ночью. В ход шло все, что можно было использовать при возведении стены; люди несли камни, кирпичи, набитые песком корзины. Спартанский царь искренне считал, что на море персов победить невозможно, и все свои надежды связывал с обороной Истмийского перешейка.

К этому времени Фокида было разорена полностью. Персы шли в горы и там вылавливали местных жителей, благо опыт подобных операций был у них отработан еще во время захвата островов Эгейского моря. Однако количество пленных было невелико: «Нескольких фокийцев они догнали на горах и взяли в плен, нескольких женщин толпа изнасиловала, от чего те и умерли» (Herod. VIII, 33).

Пока персидские отряды обращали в дым и пепел Фокиду, главные силы Ксеркса вступили в Беотию. Беотийцы одни из первых признали власть персидского царя, но их очень тревожил тот факт, что отряд из Фив принимал участие в битве при Фермопилах. Слухи о том, что Ксеркс распорядился заклеймить сдавшихся в плен финских гоплитов во главе со стратегом, уже достигли Беотии. В этой тревожной обстановке беотийцы обратились к македонскому царю Александру, принимавшему участие в походе Ксеркса на Элладу. До конца не доверяя персам, они попросили царя ввести в города Беотии македонские гарнизоны, чтобы продемонстрировать свою лояльность Ахеменидам и одновременно избежать различных неприятных эксцессов. Александр считался верным союзником персов, и поэтому в глазах Ксеркса поведение беотийцев не должно было вызвать никаких подозрений. А для самих эллинов присутствие македонцев было более желательным, чем присутствие азиатов, людей другой культуры и с совершенно чуждым менталитетом.

Ксеркс сквозь пальцы посмотрел на такое поведение признавших его власть фиванцев и беотийцев, но на тех, кто посмел выступить против него с оружием в руках, царь обрушил свой карающий меч. Прежде всего это касалось города Феспии. Феспийские гоплиты героически сражались при Фермопилах и все до одного там полегли вместе со спартанцами царя Леонида. Этого персидский царь феспийцам простить не мог и приказал сжечь их город. Но местное население успело покинуть Феспии и убежать на Пелопоннес до того, как персидские войска подошли к городу.