Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 41)

Между тем обстановка в Элладе становилась все более тревожной. Ходили слухи, что Ксеркс идет походом только против Афин, и что многие города уже изъявили царю покорность, дав землю и воду. Что немало эллинов не хотят воевать против азиатов, а многие откровенно сочувствуют персам. Что на море и на суше невозможно противостоять мощи Ахеменидов. Страх опустился на Грецию. В это неспокойное и грозное время афиняне решили вопросить богов о дальнейшей судьбе своего города.

Пророчество, принесенное афинскими посланцами из Дельф, не сулило Афинам ничего доброго и повергло граждан в уныние: «Остров божественный, о Саламин, сыновей своих жен ты погубишь». Но Фемистокл и эту ситуацию сумел повернуть на пользу делу и заявил растерянным соотечественникам следующее: «Это сыновья врагов, не то бог не назвал бы Саламин “божественным”» (Polyaen. I, 30, 1). Казалось, что вопрос исчерпан, но афиняне не успокоились и отправили в Дельфы новое посольство. Новый ответ, полученный от оракула, тоже не внушал оптимизма: «Лишь деревянные стены дает Зевес Тритогенее». Тритогенея – один из эпитетов богини Афины, и согласно пророчеству получалось, что город могут защитить только некие деревянные стены. Большинство граждан пришло к выводу, что необходимо срочно укреплять Акрополь, хотя были и те, кто вообще предлагал подчиниться персам или же покинуть Афины и уплыть в другую страну. Но Фемистокл в очередной раз истолковал пророчество в нужную для себя сторону. Он просто объяснил согражданам, что «деревянные стены» – это афинские боевые корабли, которые и спасут город. Такое простое и понятное объяснение вызвало среди афинян взрыв энтузиазма было принято решение всеми силами сражаться против персов, если последует вторжение.

Фемистокл понимал, что в одиночку Афины не выстоят против персидской мощи. Не желая, чтобы повторилась ситуация, сложившаяся накануне Марафонской битвы, когда Афины остались в одиночестве перед вражеским вторжением, он решил заняться поиском союзников.

Это оказалось непростым делом, недаром Геродот подчеркнул, что в Элладе были войны «между разными городами, но самая ожесточенная между афинянами и эгинцами» (VII, 145). Впрочем, был город, который так же искал военного союза с Афинами, как и Афины с ним, – Спарта. Объединив усилия, Афины и Спарта становились тем ядром, вокруг которых могли сплотиться и остальные греческие полисы, пожелавшие выступить против персов. Принципиальным моментом было и то, что спартанцы стояли во главе Пелопоннесского союза и располагали сильнейшей армией в Балканской Греции.

Другое дело, что спартанцы решили узнать волю богов относительно грядущей войны и отправились в Дельфы за оракулом. Как и следовало ожидать, пророчество не было жизнеутверждающим:

У вас, обитатели обширной Спарты, Или будет разрушен большой славный город мужами-персеидами, Или не будет, но тогда стогны Лакедемона Будут оплакивать смерть царя из рода Геракла; Ибо противостоящая мощь быков и львов не смирит врага, Так как сила его равняется Зевсовой. Я объявляю, что он не смирится до тех пор, Пока не получит на свою долю целиком одного или другого

Суть предсказания была проста – либо персы сожгут Спарту, либо один из ее двух царей будет убит. После такого изречения оракула царям Леониду и Леотихиду было о чем подумать. Ходили упорные слухи, что все эти неблагоприятные знамения и жертвоприношения вызваны гневом богов за убийство посланцев Дария.

Но спартанцы всегда предпочитали действия рассуждениям. Решение было выбрано очень простое – пусть два гражданина Спарты добровольно отправятся к персидскому царю и предложат ему свои жизни взамен убитых послов. Знатные спартанцы Сперхий и Булис вызвались исполнить эту миссию. Прибыв в Сузы, они отправились ко двору Ксеркса, предстали перед царскими очами и объяснили суть своего визита: «Царь мидян, лакедемоняне прислали нас для того, чтобы дать удовлетворение за погибших в Спарте глашатаев» (Herod. VII, 136). Ксеркс был очень удивлен таким благородством и презрением к смерти, а потому не стал свирепствовать, проявив великодушие. Царь никогда не был мелочным, и смерть двух абсолютно невиновных людей была ему ни к чему. Заявив, что в отличие от спартанцев он не нарушает священные обычаи и не убивает послов, владыка Азии снял с граждан Спарты вину за убийство персидского посольства. Сперхий и Булис были отпущены домой, куда и добрались живые и здоровые. Так в Лакедемоне боролись с неблагоприятными знамениями и прорицаниями.

По большому счету, при чтении пророчеств Дельфийского оракула накануне нашествия Ксеркса складывается впечатление, что местное жречество поставило своей целью сеять в Элладе смуту и панику путем распространения пораженческих настроений. Трудно сказать, делали это жрецы по собственной инициативе или же у них были какие-либо контакты с персами. Конкретной информации по данному вопросу нет, а строить различные бездоказательные «теории» не имеет смысла. Тем не менее, несмотря на неблагоприятные предзнаменования, многие греческие полисы решили сражаться.

По свидетельству Диодора Сицилийского, в 481 г. до н. э. в Коринф прибыли делегации от греческих городов, решивших выступить против державы Ахеменидов (XI, 1), и держали совет о том, как противостоять грядущему персидскому вторжению. После долгих препирательств договорились о прекращении всех вооруженных конфликтов между участниками будущего союза. Таким образом, жесточайшая война между Афинами и Эгиной закончилась, и сильнейшие флоты Эллады смогли действовать совместно в борьбе против общего врага. Греки заключили соглашение и объединились в Эллинский союз, направленный против персов и тех эллинов, которые выступят на стороне Ксеркса. Количество городов, вступивших в союз, называет Плутарх: «Тридцать один город принимал участие в войне, да и из них бо́льшая часть – города мелкие» (Them. 20).

Н. Хаммонд называет 24 полиса, вступивших в Эллинский союз до 479 г. до н. э., их названия были записаны на бронзовом треножнике, установленом в Дельфах в честь победы при Платеях. Под заголовком «Нижеследующие участвовали в войне» названы лакедемоняне, афиняне, коринфяне, тегейцы, сикионцы, эгиняне, мегаряне, эпидаврийцы, орхоменцы, флиасяне, трезенцы, гермионеяне, тиринфяне, платейцы, халкидяне, стирейцы, элейцы, потидейцы, левкадцы, анакторийцы, китносцы, сифносцы, амбракиоты, лепреаты. По мнению Хаммонда, тенийцы были добавлены позже[55]. После битвы при Микале число союзников увеличилось за счет малоазийских эллинов: «Афиняне приобщили к своему союзу самосцев, хиосцев, лесбосцев и прочих островитян, которые сражались в рядах эллинов, причем взяли с них клятвенное уверение быть постоянными и не отлагаться» (Herod. IX, 106). Успехи греческого оружия были настолько впечатляющими, что в союз вступили Фасос и Наксос.

О самом союзном договоре известно следующее: «Эллины, что решались на войну с варваром, заключили между собой союз, скрепленный следующей клятвой: все те эллины, которые без нужды сдались персам, должны будут, в случае победы союзников, пожертвовать дельфийскому божеству десятую долю состояния отступников. Такую клятву дали друг другу эллины» (Herod. VII, 132).

Главная заслуга в том, что эллины прекратили междоусобные войны, сели за стол переговоров и сумели договориться, принадлежала Фемистоклу (Plut. Them. 6). С помощью некоего Хилея из Аркадии он убедил собравшихся забыть вражду и объединиться для борьбы с персами. Фемистокл сделал первый шаг навстречу представителям Эгины, предложив уладить многолетний конфликт, и тем самым продемонстрировал остальным эллинам свои добрые намерения. Как известно, ничего так не действует на окружающих, как личный пример.

Но это была одна часть большой программы. На собрании решили отправить посла в Аргос, чтобы привлечь на свою сторону этот сильнейший полис Пелопоннеса. Также были отправлены посольства на острова Керкиру, Крит и Сицилию, с просьбой оказать помощь эллинам Балканской Греции. Керкира обладала тогда мощным флотом, а тиран Сиракуз Гелон считался одним самых могущественных правителей греческого мира. Налицо попытка объединить как можно больше эллинов перед лицом смертельной опасности. Другое дело, к каким результатам она могла привести.

Было принято еще одно важное решение. В Азию были отправлены три шпиона, которые должны были подробно разузнать о персидской армии и флоте, а по возможности о планах Ксеркса. После этого делегации покинули Коринф и разъехались по своим городам.

Греческие лазутчики благополучно добрались до Малой Азии и отправились в Сарды, где готовилась армия вторжения. По пути они собирали информацию о персидских войсках, но делали это настолько неумело, что были схвачены. На допросе с пристрастием шпионы рассказали, зачем и кем посланы, и персидский военачальник, руководивший следствием, распорядился казнить шпионов. Но слух о поимке эллинов дошел до Ксеркса, и царь распорядился привести пленников. Выслушав горе-соглядатаев, владыка Азии только посмеялся и приказал водить их по всему лагерю, показывая все, что они захотят увидеть. Пусть посмотрят на многочисленную пехоту, пусть оценят мощь царской конницы. После чего распорядился эллинов отпустить на все четыре стороны. А пребывающим в недоумении приближенным пояснил, что смерть трех человек не убавит мощи вражеской армии, зато, вернувшись в Грецию, они расскажут о той страшной силе, которая готова обрушиться на Элладу. И возможно, что это заставит многих греков отказаться от сопротивления персам.