Что же касается персов, то, судя по всему, Геродот назвал их реальные потери. Понятно, что на фоне рассказов о стотысячной орде персов у Марафона они кажутся незначительными, но если исходить из того, что армия Датиса и Артафрена насчитывала 20 000 человек, то все становится на свои места. Уничтожив практически треть вражеского войска, эллины достигли выдающейся победы.
О погибших афинянах Геродот делает существенное уточнение: «В этом сражении погиб полемарх Каллимах, отличившийся храбростью, а из стратегов пал сын Фрасила Стесилай; здесь же пал сын Евфориона Кинегир, которому была отрублена секирой рука в то время, как он ухватился за корму корабля; пало и много других значительных афинян» (VI, 114). Примечательно, что подвиг Кинигера со временем оброс поистине эпическими подробностями: «Писатели осыпают также похвалами афинского воина Кинегира. Убив бесчисленное множество в бою, он побежал по пятам противников, бегущих к судам, удержал правой рукой нагруженный неприятельский корабль и не раньше отпустил его, чем потерял руку. Когда же ему отрубили правую руку, он схватился за корабль левой. Потеряв и эту руку, он в конце концов удержал корабль зубами. Таково было мужество этого человека, что он не ослабел после стольких убийств, не был побежден, потеряв обе руки, а, превратившись в обрубок, сражался зубами, как бешеное животное» (Justin. II, 9).
Кенигер был родным братом Эсхила, «отца античной трагедии». Поэт Бенедикт Лившиц в стихотворении «Эсхил» нарисовал яркую картину гибели Кинигера:
В заливе воют трубы Марафона,
И челюстями брат, уже безрукий,
За скользкую хватается корму.
Нам суждена победа в дивной сече:
Мы всю добычу до прихода ночи
На берегу подвергнем дележу[45].
В битве при Марафоне также участвовал и сам Эсхил, о чем прямо сказано в его эпитафии, написанной драматургом при жизни:
Эвфорионова сына, Эсхила афинского кости
Кроет собою земля Гелы, богатой зерном;
Мужество ж помнят его марафонская роща и племя
Длинноволосых мидян, в битве узнавших его[46].
Эсхил больше всего в своей жизни гордился участием в Марафонской битве: «Эсхил, когда он почувствовал приближение конца жизни, не упомянул ни о чем другом, несмотря на то что он достиг столь великой славы и своими стихотворными произведениями и своим участием в морских битвах при Артемисии и у Саламина. Он велел (на могиле) написать только свое имя, присоединив имя отца и название города, и что свидетелями своей храбрости он имеет марафонский лес и мидян, отступивших туда» (Paus.I, XIV, 4). Недаром в Афинах на марафонских бойцов смотрели как на великих героев древности! Об этом свидетельствуют и почести, которых удостоились павшие в битве воины.
Рассказывая о надгробных памятниках в окрестностях Афин, Павсаний сообщает следующее: «Есть тут могильные памятники всем афинянам, которым выпало на долю умереть в морских сражениях и в битвах на суше, исключая тех из них, которые сражались при Марафоне: этим могилы воздвигнуты на месте сражения в честь их выдающейся храбрости» (I, XXIX, 4). В дальнейшем Павсаний вновь обратится к этой теме: «Есть дем Марафон, отстоящий на равное расстояние как от города афинян, так и от города Кариста на Эвбее. В этом месте Аттики высадились варвары, здесь они были побеждены в битве, здесь они, когда старались уплыть в открытое море, потеряли несколько кораблей. На равнине есть могила афинян, а на ней стелы, на которых написаны имена погибших и название филы каждого из них; есть и другая могила для беотийских платейцев и для рабов: тогда впервые сражались (вместе с эллинами) и рабы. И отдельно есть здесь могила славного героя Мильтиада, сына Кимона; его кончина последовала позднее, когда он потерпел неудачу у Пароса и поэтому был привлечен афинянами к суду. Тут каждую ночь можно слышать ржание коней и заметить сражающихся воинов. Не бывает, чтобы это прошло даром кому-либо, кто нарочно явится посмотреть на это явление, но если кому по незнанию или как-либо случайно <придется это видеть>, гнева богов на того не бывает. Марафоняне почитают тех, кто пал в этой битве, называя их героями» (I, XXXII. 3–4).
Во время раскопок Марафонского кургана, проходивших в 1890 г., были найдены останки 192 захороненных воинов, что полностью подтвердило информацию Геродота. Но мало кто знает, что у деревни Вранос, там, где предположительно находился лагерь греков, есть еще один курган, самым непосредственным образом связанный с Марафонской битвой. Он не настолько велик и величественен, как афинский, но и захоронено там гораздо меньше воинов – всего 14. Это погребение платейцев, погибших в сражении. Рядом находятся остатки еще одного кургана, и не исключено, что именно там и были похоронены погибшие в битве рабы. Как пояснил смотритель музея, во время Второй мировой войны этот курган разбомбила итальянская авиация и от него мало что осталось.
Бывший афинский тиран Гиппий, надеявшийся с помощью персов вернуться в Афины, вскоре умер. Плутарх рассказывает о том, что при Марафоне сторонники Гиппия подали с окрестных гор сигнал персам, приглашая их в Афины. Писатель называет изменниками аристократов Алкмеонидов, однако оговаривается, что это не более чем слухи. Тем не менее отрицать наличие пятой колонны в Аттике в канун вторжени Датиса и Артафрена возможным не представляется.
Для афинян Марафонское сражение стало самым знаковым и культовым событием их истории, о чем счел необходимым упомянуть Павсаний: «Мне кажется, что афиняне больше всего гордятся этой победой» (I, XIV, 4). Недаром битва при Марафоне впоследствии обросла мифами и легендами, а афинские граждане стали утверждать, что на их стороне сражались сами боги и древние герои: «Афиняне в своих песнях поют, что боги были участниками их боев в деле при Марафоне и Саламине» (Paus. VIII, X, 9). Рассказывая о храме богини правосудия Немезиды в Рамнунте[47], Павсаний вновь вспомнит Марафонскую битву: «Считается, что и высадившихся на Марафоне варваров прежде всего встретил гнев этой богини: полные презрения, считая, что для них ничего не будет стоить взять Афины, они везли с собой глыбу паросского мрамора, чтобы поставить трофей, как будто бы дело было ими уже сделано. Из этого камня Фидий создал статую Немезиды» (I, XXXIII, 2–3)
В Афинах рисовали картины на сюжеты битвы, и одну из них, выставленную в галерее на Агоре, Павсаний видел собственными глазами: «Последняя картина изображала сражавшихся при Марафоне. Из беотийцев одни жители Платеи и все войско Аттики вступили в рукопашный бой с варварами. Здесь изображается еще не решенное сражение. А в разгар боя варвары уже бегут и толкают друг друга в болото. На краю картины изображены финикийские корабли, варвары стараются влезть на них, а эллины их избивают. Тут же нарисован и герой Марафон, от которого вся эта равнина получила свое название, а также Тесей, изображенный, как будто он поднимается из земли, кроме того, Афина и Геракл. У марафонских жителей, как они сами говорят, впервые Геракл стал почитаться богом. Из сражающихся особенно выделяются на картине Каллимах, который афинянами был выбран на должность полемарха, а из стратегов – Мильтиад и так называемый герой Эхетл[48], о котором я буду говорить позднее» (I, XV, 4). Называет историк и имя художника: «Этот Панэн был братом Фидия, и в Афинах в Расписной галерее им нарисована картина Марафонского сражения» (V, XI, 2).
Была еще одна картина, о которой рассказал Корнелий Непот: «В так называемом Пестром портике была написана картина, изображающая Марафонскую битву, то среди десяти полководцев на первом плане изобразили Мильтиада, ободряющего воинов и подающего знак к сражению» (Milt. 6). Как видим, тема одна, а сюжеты разные. По свидетельству Павсания, на средства, взятые из добычи после битвы при Марафоне (X, X, 1–2), в Дельфах была установлена статуя Мильтиада работы Фидия.
Там, где находился лагерь Датиса и Артафрена, афиняне похоронили убитых персов, а затем поставили мраморную колонну, известную как «Трофей Марафона». Сегодня на этом месте стоит ее копия, а самой колонной можно полюбоваться в музее Марафона, который находится у деревни Вранос, в 4 км от погребального кургана афинян.
Не был забыт в Афинах и подвиг союзников-платейцев. Как пишет Геродот, при торжественном жертвоприношении во время Больших Панафинейских праздников афинский глашатай произносил молитву о даровании благ афинянам и платейцам. Большие Панафинеи – важнейшие религиозные празднества в Афинах, проводившиеся в честь богини, основательницы и покровительницы города раз в пять лет. Это была огромная честь для платейцев.
Обратим внимание на еще два момента, связанных с битвой при Марафоне. Один из них касается вопроса о том, почему спартанцы не приняли участия в этом судьбоносном сражении. Очень часто можно встретить мнение о том, что правящая верхушка Спарты сознательно затягивала выступление армии на помощь Афинам, прикрываясь религиозными праздниками. Но такой подход в корне неверен.
В источниках нет даже намека на то, что спартанцы плели козни за спиной афинян. Я уже обращал внимание на то, что, согласно закону, армия Спарты могла выступить в поход только по окончании праздника Аполлона Карнейского. До полнолуния и окончания торжеств оставалось девять дней. Спартанцы были очень религиозным народом, различные предсказания и культовые обряды не были для них пустым звуком: «В целом ввиду перевеса традиционалистских элементов в менталитете спартанцев для них (во всяком случае, в массе гражданского коллектива) было характерно чрезвычайно серьезное и искреннее отношение к религии. В частности, прорицания оракулов воспринимались как непререкаемая истина»[49].
