Михаил Елисеев – Битва за Карфаген (страница 43)

Мы не знаем, какие аргументы Масинисса привел Сципиону в пользу заключения очередного перемирия, но, судя по всему, они оказались весомыми. Римлянин не мог отказать царю по одной простой причине: ему была нужна нумидийская конница. А Масинисса имел возможность лишить Публия Корнелия этой поддержки, даже не вступая в конфликт с Римом. Царь мог сослаться на то, что идет война с Верминой и в данный момент он не может выделить в помощь римлянам значительное число всадников. Мог порассуждать о том, что в результате многолетних войн в Нумидии значительно сократилось число боеспособных мужчин. Масинисса мог придумать массу отговорок, чтобы не приводить своих людей к Сципиону. И римский полководец ничего не мог с этим сделать, потому что нумидийский царь был его единственным союзником в Африке. Доверять ему до конца не стоило, поскольку Публий Корнелий помнил, чем закончилась дружба с Сифаксом. Поэтому Сципион решил не обострять ситуацию, прислушался к мнению Масиниссы и согласился обсудить перемирие.

Как пишет Аппиан, Масинисса, «выросший и воспитанный в Карфагене, питая уважение к достоинству города и будучи другом еще многим из тех, кто там жил» (Lib. 37), сумел убедить римского полководца не просто приостановить боевые действия, а заключить полноценный мирный договор. Суть его была такова: «карфагеняне отдают корабли и людей, которых они взяли, когда те везли продовольствие римлянам, возвращают все разграбленное или же возмещают потерянное по цене, какую установит Сципион, и, как штраф за совершенную несправедливость, вносят тысячу талантов; таково было соглашение; было заключено перемирие, пока карфагеняне не узнают этих условий» (App. Lib. 37). Мы не знаем, насколько достоверна эта информация, поскольку ни Ливий, ни Полибий о втором договоре не упоминают. С другой стороны, об этом соглашении пишет Евтропий: «Ганнибал, побежденный в ряде сражений, запросил мира у Сципиона. Когда дело дошло до переговоров, мир был дан на тех же условиях, но из-за нового вероломства было [велено] добавить к пятистам тысячам серебра еще сто тысяч фунтов. Карфагеняне не приняли условий и приказали Ганнибалу сражаться» (III. 22). Свидетельства Аппиана и Евтропия не стоит как бездумно отвергать, так и безоговорочно принимать на веру. Поэтому можно предположить, что Ганнибал вел некие переговоры с Публием Корнелием, и возможно, что они были тайные. Если это действительно так, все, что случилось в дальнейшем, становится понятным и объяснимым.

…В Карфагене опять было неспокойно, улицы и площади были заполнены толпами народа, тысячи людей вновь собрались на площади перед зданием, где заседали члены совета. Слухи о том, что Ганнибал ведет со Сципионом тайные переговоры, взбудоражили карфагенян, они пришли потребовать от правительства ответ. Картхадашт вновь оказался расколот на два лагеря, поскольку многие знатные пунийцы были согласны с Ганнибалом и поддерживали его начинание. Набравшись храбрости, они вышли к народу и стали убеждать соотечественников в необходимости перемирия. Но их никто не захотел выслушать, люди были уверены, что городу угрожает серьезная опасность. Неожиданно вспомнили о Гасдрубале, сыне Гискона: «что теперь делает Ганнибал, незадолго до этого сделал, – говорили они, – и Гасдрубал, который, сдав ночью лагерь врагам, через небольшой промежуток времени захотел и самого себя отдать Сципиону, приблизившись для этого к его лагерю, а теперь скрывается в городе» (App. Lib. 38). Но Ганнибал был далеко, а Гасдрубал рядом. Теперь ему припомнили все – и сожжение лагерей, и разгром на Великих равнинах, и попытку сдаться Сципиону. Подстрекаемая недоброжелателями военачальника, разъяренная толпа бросилась к дому Гасдрубала, чтобы учинить самосуд.

Предупрежденный верными людьми о начавшихся волнениях, бывший командующий армией Карфагена вскочил на коня и попытался скрыться из города. Однако убийцы его заметили и бросились в погоню. Гасдрубал гнал коня по улицам Картхадашта, петлял среди домов, но враги не отставали, расстояние между беглецом и преследователями сокращалось. Городские ворота закрыли, стражники перекрывали улицы, стало ясно, что от погони не уйти. Тогда военачальник направил коня в другую сторону, туда, где находились гробницы его предков.

Около гробницы отца Гасдрубал спрыгнул с коня и вошел внутрь. Снял перевязь с мечом и положил на каменный саркофаг, развязал на панцире кожаные ремни и сбросил его на землю. Вытащил из ножен клинок, упер в стену и навалился на него всем телом. Когда в гробницу вбежали преследователи, Гасдрубал был уже мертв. Разъяренные пунийцы, не имея возможности выместить злобу на живом, надругались над мертвым. Ударом фалькаты военачальнику отсекли голову, надели на копье и целый день возили по улицам и площадям Карфагена. Так бесславно закончился жизненный путь Гасдрубала, сына Гискона.

Согласно Аппиану, причиной гибели Гасдрубала стали ходившие по Карфагену слухи о заговоре среди высших армейских командиров: «как это ей свойственно, чернь неразумно полагала, что карфагенские полководцы в своих интересах заключили с римлянами этот договор, чтобы с их помощью властвовать над отечеством» (Lib. 38). Попытка государственного переворота в это тревожное время настолько перепугала горожан, что они поддались на провокацию и решили расправиться с Гасдрубалом, несмотря на то что бывший командующий находился не у дел. Возможно, расправа была инициирована врагами полководца, тот же Ганнон мог попытаться окончательно добить своего личного врага. В любом случае Аппиан считал, что военачальник пострадал безвинно: «Так Гасдрубал и в первый раз был изгнан несправедливо, и вторично ложно был оклеветан Ганноном и тогда был присужден карфагенянами к смерти, и даже после смерти подвергся с их стороны таким оскорблениям» (Lib. 38).

Относительно смерти Гасдрубала существует две версии. Аппиан пишет, что полководец, «приняв яд, лишил себя жизни» (Lib. 38), версии об отравлении придерживается и Дион Кассий. Иное мнение высказал Овидий в «Фастах»:

23 июня Далее – радостный день: победил Масинисса Сифакса, Смерть нашел Гасдрубал от своего же меча (VI. 770).

Это интересное свидетельство объединяет два события – поражение Сифакса в битве с Масиниссой и самоубийство Гасдрубала. Но здесь присутствует некая нестыковка. Сифакс был разгромлен 23 июня 203 г. до н. э., однако карфагенский полководец в этом бою участия не принимал и погибнуть в тот день не мог. Гасдрубал пребывал в добром здравии, занимался обучением своей армии и думал о том, как вернуть доверие сограждан. Карфагенский военачальник погиб после того, как в Африке высадилась армия Ганнибала, об этом сохранилось недвусмысленное свидетельство Аппиана. Возникает закономерный вопрос: зачем Овидию потребовалось под одной датой совмещать поражение Сифакса и смерть Гасдрубала? Выскажу свое предположение, не претендуя при этом на истину в последней инстанции. Не исключено, что Гасдрубал погиб ровно год спустя после пленения зятя, в этот же день, 23 июня. Только не в 203 г. до н. э., а в 202 г. до н. э. То, что даты совпали, могло быть чистой случайностью. Овидий не стал разъяснять читателям, что к чему, а просто объединил два события под одним днем. Могло быть и так. Что касается смерти Гасдрубала, здесь каждый волен выбрать ту версию, которая ему больше нравится, – яд или меч.

16. Накануне. (лето – осень 202 г. до н. э.)

Сципион очень удивился, когда узнал, что карфагеняне не утвердили условия перемирия. Судя по всему, Ганнибалу не удалось убедить сограждан в необходимости мирных инициатив и партия войны одержала вверх над сторонниками мира. Такая ситуация полностью устраивала Публия Корнелия. Во-первых, он оказал услугу Масиниссе, но получилось так, что римскому полководцу она ничего не стоила. Во-вторых, царь Нумидии лично убедился в бессмысленности мирных переговоров с пунийцами. В-третьих, Сципион получил из Рима известие о том, что умер его главный недруг Квинт Фабий Максим Кунктатор (Liv. XXX. 26). Старый воин пользовался в Сенате огромным уважением, современники считали его спасителем государства в страшные годы нашествия Ганнибала. В лице Фабия противники Сципиона лишились признанного лидера, руки у полководца были развязаны, и он решил активизировать свои действия.

Как это ни покажется странным, но информация Тита Ливия и Полибия о событиях, предшествовавших битве при Заме, радикально отличается. Согласно тексту Полибия, карфагеняне нарушили мирный договор с Римом сразу же после высадки в Африке армии Ганнибала (XV.15.1–2). На данный факт обратил внимание и Евтропий: «Между тем с прибытием Ганнибала в Африку мир был нарушен, и африканцы совершили много враждебных [действий]» (Eut. III. 22). Тит Ливий излагает ход событий иначе: в его изложении карфагеняне захватывают транспортные суда римлян ДО прибытия Ганнибала из Италии. При этом нарушается не мирный договор, а перемирие: «преступления, несомненно нарушавшие перемирие, следовали одно за другим» (Liv. XXX. 25). Ливий несколько раз подчеркнет, что было заключено именно перемирие, а не мир. Согласно Аппиану, нападение на транспорты произошло после высадки в Африке армии Ганнибала, во время переговоров в Риме карфагенской делегации с сенаторами о заключении мирного договора (App. Lib. 32–35). На мой взгляд, ближе к истине свидетельство Тита Ливия: он имел доступ в государственные архивы и мог ознакомиться с необходимыми документами. Мало того, в отличие от историка греческого, римский историк не был связан с домом Сципионов, ему не было нужды выставлять Публия Корнелия в лучшем свете, чем других полководцев республики. Как справедливо заметил И. Ш. Шифман, сенаторы, в отличие от Сципиона, раскусили хитрость карфагенян, вступивших в мирные переговоры с целью выиграть время и перебросить армию Ганнибала из Италии в Африку[26].