Михаил Елисеев – Битва за Карфаген (страница 23)

Что касается Сципиона, он проявил себя перед сенатской комиссией с самой лучшей стороны. В Сиракузах командующий подготовил достойную встречу Марку Помпонию и сопровождающим его лицам. Публий привел легионы в боевую готовность, стянул к Сиракузам боевые корабли и на следующий день после прибытия комиссии устроил показательные маневры на суше и на море. После этого организовал экскурсию по складам и арсеналам, показывая огромные запасы оружия и воинского снаряжения. Члены комиссии были в восторге от выучки легионеров и моряков, поэтому пришли к выводу, что Сципион – именно тот человек, который может успешно завершить войну с Карфагеном. О чем и доложили в Сенат. В итоге командование осталось за Публием Корнелием, вопрос о вторжении в Африку снова встал на повестку дня. Однако неожиданный переход Сифакса на сторону карфагенян поставил эти планы под угрозу.

Сципион не ожидал, что Сифакс так быстро забудет о своих обещаниях. Римский полководец был очень удивлен, когда в Сиракузы прибыли нумидийские послы и объявили волю своего царя. По большому счету это был ультиматум: «Пусть римляне воюют с карфагенянами вдали от Африки, как воевали прежде; Сифакс не хочет быть втянут в их спор, не хочет, присоединившись к одной из сторон, нарушить договор с другой. Если Сципион станет упорствовать и подступит с войском к Карфагену, Сифакс будет вынужден сражаться за Африку, за землю, где он родился, за отчизну своей жены, за ее отца и ее дом» (Liv. XXIX. 23). Попытка Публия Корнелия лишить пунийцев союзников потерпела крах, план африканской кампании рушился на глазах. Причем полководец никак не мог повлиять на ситуацию.

Сципион в спешке пишет Сифаксу письмо, в котором уговаривает царя не разрывать союзнических отношений и не оскорблять законы гостеприимства. Понимая, что надежды на сохранение союза чрезвычайно малы, командующий попытался скрыть это от своих легионеров. Нумидийских послов с письмом Сципиона быстро отправили обратно в Африку, однако слухи о цели их визита уже распространились среди личного состава. С момента своего пребывания в Сиракузах нумидийцы спокойно передвигались по городу, посещали различные заведения и мероприятия. Цель своей миссии посланцы не скрывали, и вскоре о ней узнали горожане, от которых новость дошла до легионов, где породила тревожные слухи. Легионеры очень боялись, что придется одновременно сражаться против объединенных сил карфагенян и нумидийцев. Они вспоминали о печальной участи Регула и его легионов, проводили грустные параллели между днями минувшими и современностью. Чтобы пресечь эти разговоры, Сципион был вынужден напрямую обратиться к войскам.

Перед строем легионов командующий откровенно лгал, говоря о том, что Сифакс прислал посольство с просьбой ускорить прибытие римлян в Африку (Liv. XXIX. 24). В действительности об этом говорил Масинисса на встрече с Гаем Лелием. Однако полководец упорно гнул свою линию и заявил, что поскольку нумидийские цари настаивают на скорейшей переправе в Ливию, то Сципион принял решение вызвать в Лилибей флот и дожидаться хорошей погоды. Как только она установится, легионы погрузятся на суда, после чего корабли возьмут курс на юг. Пока же воинам остается только ждать и готовиться к предстоящим боям.

Об этой хитрости Публия Корнелия рассказал и Фронтин: «Сципиону послы Сифака сообщили от имени своего царя, чтобы он не переправлялся из Сицилии в Африку в расчете на союз с ним. Опасаясь, что гибель надежды на союз с иноземцами подорвет дух войска, Сципион спешно отпустил послов и распространил слух, будто Сифакс сам вызывает его на союз» (II. VII. 4). Полководца совершенно не интересовало, что, переправившись в Африку, легионеры узнают правду. Потому что когда они окажутся на вражеской территории, то им придется сражаться уже за собственную жизнь, а не за интересы Рима. Поэтому воевать легионеры будут хорошо.

После своего выступления Сципион развил бурную деятельность. Со всей Сицилии в Лилибей стягивались войска, римские командиры забирали у местных купцов и торговцев грузовые корабли, чтобы увеличить количество транспортных судов для перевозки легионеров. В Лилибей приехал претор Марк Помпоний Матон, чтобы помочь командующему организовать переправу легионов в Африку. Город был в буквальном смысле слова набит войсками, военные и транспортные корабли не умещались в гавани Лилибея. Главной ударной силой римской армии были пятый и шестой легионы, участвовавшие в битве при Каннах. В свое время сенаторы не смогли признать виновниками страшного поражения командующих римской армией консулов Эмилия Павла и Теренция Варрона. Всю вину за чудовищный разгром они свалили на простых легионеров, обвинив их в трусости. Легионы были сосланы на Сицилию, где под командованием Марка Клавдия Марцелла принимали участие в осаде Сиракуз. Несмотря на проявленную воинами храбрость, им было запрещено возвращаться в Италию. Теперь же у легионеров появлялась возможность исправить несправедливость и реабилитироваться в глазах сенаторов: «остававшиеся в живых участники Каннской битвы считали, что, честно послужив государству под командой именно Сципиона, они положат конец своему позорному положению в армии» (Liv. XXIX. 24). Поэтому боевой дух в легионах был необычайно высок, воины рвались в бой и с нетерпением ждали того момента, когда ступят на вражескую землю.

Римский полководец с уважением относился к этим ветеранам. Как участник битвы при Каннах, он хорошо знал, что сражение было проиграно из-за бездарного командования, а не по вине рядового состава армии. Сципион рассчитывал на этих воинов, имевших богатый опыт не только полевых сражений, но и осад хорошо укрепленных городов. Сиракузы были одной из мощнейших крепостей в Ойкумене, однако пали под натиском легионеров Марцелла. Публий Корнелий лично встречался и разговаривал с этими незаслуженно обиженными ветеранами, поскольку хотел быть уверенным в своих воинах. Тех из легионеров, кто в силу каких-либо причин был не годен к походу, консул заменил воинами из других подразделений. Теперь в каждом легионе насчитывалось 6200 пехотинцев и 300 всадников. Что касается латинских союзников, то Сципион и здесь сделал выбор в пользу тех, кто участвовал в сражении при Каннах (Liv. XXIX. 24).

Вызывает вопросы численность римской армии. Уже Тит Ливий не мог назвать точную цифру: «О числе солдат, перевезенных в Африку, писатели очень спорят: у одних я нахожу, что посажены были на суда десять тысяч пехотинцев, две тысячи двести всадников; у других – шестнадцать тысяч пехотинцев и тысяча шестьсот всадников; у третьих – больше чем вдвое: тридцать пять тысяч пехотинцев и всадников. Некоторые числа не называют, и я вместе с ними предпочитаю остаться в сомнении. Целий, не давая точного числа, изображает римское войско неизмеримо огромным; по его словам, от крика солдат птицы падали на землю, а на суда взошли столько людей, что, казалось, ни в Сицилии, ни в Италии никого не осталось» (Liv. XXIX. 25). Согласно Аппиану, Сципион «вел войско в количестве шестнадцати тысяч пеших и тысячи шестисот всадников. Вез он с собой метательное и оборонительное оружие, разнообразные машины и много продовольствия» (Lib. 13). Гай Лелий, командующий флотом, заранее рассадил гребцов по кораблям, благодаря чему погрузка на суда прошла быстро и без происшествий. Согласно свидетельству Ливия, претор Марк Помпоний заготовил продовольствия на сорок пять дней (XXIX. 25). Римский флот насчитывал 40 боевых кораблей и 400 грузовых судов для перевозки войск (Liv. XXIX. 26).

Перед самым отплытием Сципион собрал на флагмане командиров судов, кормчих и легионеров, по два человека с корабля. Выслушав доклады подчиненных, консул приказал легионерам соблюдать во время плавания строжайшую дисциплину и беспрекословно подчиняться кормчим. После этого объявил порядок движения флота: «Грузовые суда на правом фланге будут под охраной двадцати военных кораблей, которыми командуют он и Луций Сципион, на левом – стольких же военных кораблей под командой Гая Лелия, префекта флота, и Марка Порция Катона, тогда квестора. На каждом военном корабле по одному фонарю, на грузовых – по два, на корабле командующего ночью горят три – как отличительный знак» (Liv. XXIX. 25). Кормчим было приказано держать курс на Эмпории – плодородную область на берегу Малого Сирта[17]. По мнению Сципиона, именно здесь было удобнее всего осуществить высадку, чтобы в случае необходимости пополнить запасы воды и продовольствия. Затем полководец объявил собравшимся, что если на следующий день сохранится хорошая погода, то флот отплывает в Африку. После чего распустил военный совет.

На рассвете все было готово к отплытию. Сципион поднялся на борт корабля, поднял руки к небу и в наступившей тишине громко произнес: «Боги и богини, населяющие море и сушу, к вам обращаюсь с молитвой: да будет все, что под моим командованием совершено, свершается и свершится, ко благу моему, римского народа и плебса, союзников и латинов, которые на земле, на море, на реках властью и ауспициями народа римского и моими, будьте им благими помощниками, возвеличьте добрым успехом, верните домой здравыми и невредимыми, победителями, победившими злых врагов, украшенными трофеями, нагруженными добычей и справляющими со мною триумф, дайте возможность отомстить недругам и неприятелям; даруйте мне и народу римскому показать нашу силу на карфагенском народе, который замышляет против государства нашего» (Liv. XXIX. 27). После этого Публий взял окровавленные внутренности принесенного в жертву животного, подошел к борту корабля и бросил их в море. Порывы ветра развевали длинные волосы полководца, трепали пурпурный плащ за его плечами. Сципион поднял измазанную кровью руку, трубач протрубил сигнал, после чего корабли начали медленно отходить от берега, где собралась огромная толпа народа. Тысячи людей пришли посмотреть на римские легионы, отплывающие под стены великого Карфагена. На битву, которая решит судьбу Ойкумены[18].