Михаил Дорохов – Русская Америка. Сухой закон 5 (страница 6)

Я был прав. Маленькая Италия находилась прямо в центре между китайцами и Гарлемом. Но владения Джо «Босса» простирались дальше на юг, фактически превращая Чайна-таун в анклав, окружённый итальянцами.

— Чем будете заниматься вы и ваши бойцы? — полюбопытствовал «Профессор».

— Устранением помощников Массерии. Зачисткой Бруклина. Мы прижмём их к портам. Но там территория Ротштейна, куда они не сунутся.

Чарли Бостон кивнул, давая понять, что он принял этот ответ. А я добавил:

— Это честная сделка, господа. На земле, которую вы сможете взять под контроль, находится почти пятьсот кафе и ресторанов. И столько людей, что этого хватит на двести прачечных. Я молчу про остальные возможные заведения.

Да, и пара тысяч спикизи помимо названных крупных точек, куда я смогу поставлять виски… Я не озвучивал этого, но «тонги» и так понимали это. Разница была только в том, что я не собирался пускать китайцев в порт, место, на котором они в реальности очень нажились. А мой бизнес в любом случае имел гораздо больше источников, чтобы обеспечить мне в будущем главенство в городе. И по деньгам, и по силе.

Более того, формат ведения дел китайцев и Гарлема, для которого было характерно разграничение сфер — меня устраивал. А вот монополии итальянцев, которые выльются в создание «Пяти семей Нью-Йорка» — категорически нет.

Чарли Бостон задал главный вопрос:

— Вы думаете, остальные «Усатые Питы» и молодые гангстеры простят вам то, что вы фактически поделили Нью-Йорк без их ведома?

Я ожидал этот вопрос:

— Передел города неизбежен. Сейчас все «боссы» устранились от него. Но если мы начнём разом, то для них будет уже поздно вмешиваться. Часть конгломерата не станет отправлять сюда бойцов пока у меня с ними неплохие «торговые» отношения. Остальным придётся поддерживать Массерию, если они вмешаются. Поэтому я и говорю — удары должны быть чёткие, быстрые и выверенные. Чтобы никто ничего не успел предпринять. Формально «Усатые Питы» не потеряют лицо, ведь официально всё это заварил я в процессе войны с Массерией, на которую они закрыли глаза. Реально — если наш «союз» продемонстрирует свою силу — им придётся считаться с нами. И для «Питов» лучше заключить мир, чем ввязываться в войну за интересы Массерии без какой-либо выгоды для себя.

Оба лидера «тонгов» задумались. Чарли Бостон явно оценивал плюсы и минусы предлагаемого соглашения.

— Что же, мистер Соколов, мы подумаем над вашим предложением и будем ждать от вас вестей по поводу Гарлема, — кивнул Мок Сай, переглянувшись с «Профессором».

— Я надеюсь, что мы сможем заключить этот «союз», — улыбнулся я.

Теперь мне оставалось лично познакомиться с ТЕМ, кто в будущем сделает из Гарлема настоящую уличную «финансовую» крепость. А если быть точным, с ТОЙ…

А пока впереди похороны, которые мне предстоит провести.

[1] Чарли «Профессор» Бостон или Чин Лём 15 апреля 1920 года совершил очень дерзкий побег из тюрьмы Блэквелл, где он ожидал решения суда. Чин с подельником спилил решётку окна больничного крыла и спустился с большой высоты по верёвке из простыней. Кстати, у острова и тюрьмы очень интересная история, ибо изначально исправительное учреждение строилось как психбольница. Остров Блэквелл впоследствии переименовали в остров Рузвельт. Тюрьму перенесли на остров Райкерс.

Глава 3

Громоотвод

Дождь, начавшийся ещё ночью, не утихал. Он лил стеной и барабанил каплями по стеклу моего бронированного «Паккарда», превращая картинку за окном в размытую серую тусклую акварель.

Ливень сплошным пологом застилал небоскрёбы Манхэттена, стекал по голым ветвям деревьев и впитывался в сырую, холодную землю кладбища. Казалось, само небо разделяет мою тоску, пытаясь смыть её бесконечными потоками.

Машины подъезжали бесшумно. Вереница чёрных, блестящих лимузинов. Двери открывались, и из них вылезали мои люди. Часть бойцов, выделенных на похороны, уже была здесь заранее. Они дежурили по периметру старого кладбища.

Когда мой «Паккард» катил по центральной проездной дороге, я видел отдельные фигуры охранников между мраморными ангелами и потемневшими склепами. Руки в карманах пальто, поднятые воротники, зонты над головами. Взгляды, скрытые под полями шляп, обегали каждый закоулок, где мог спрятаться киллер. Даже несмотря на то, что вокруг кладбища не было ни одной высокой точки, с которой просматривались бы могилы или аллеи.

Деревья росли здесь повсюду. Поэтому даже при опавшей листве сквозь ветки издалека невозможно было понять — кто есть кто в траурно-чёрной процессии, укрывающейся под зонтами.

«Паккард» остановился. Меня окружила охрана. В полном молчании я двинулся за Молотовым в сторону похоронной процессии.

Я остановился на время в стороне, под раскидистым старым вязом, кора которого почернела от времени. Капли, собиравшиеся на голых ветвях, срывались вниз и стучали по зонту, что держал надо мной Кислов. Телохранитель заметно дрожал.

А я не чувствовал холода. Не замечал его. Внутри меня была ледяная пустота, гораздо более сильная, чем ливень. Я смотрел на небольшую группку скорбящих у свежевырытой могилы. Рядом со священником стоял кузен Блум — Томас Брауни-Нокс младший, со своей женой и детьми. Мой партнёр по поставкам виски «Дыхание гор» из Кентукки в Чикаго.

Неподалёку застыл как статуя Дэннис — родной брат Блум, приехавший из Лос-Анджелеса.

Чуть поодаль — небольшая семья дальних родственников Брауни, прибывших из Монтаны, где у них было ранчо. И ещё слабо знакомые мне люди, работавшие на конном заводе или имевшие общие дела по бизнесу с владелицей завода.

Лицо Дэнниса было бледной, застывшей маской. В глазах, которые он иногда поднимал на меня, бушевал ураган: боль, гнев, и что-то ещё, чего я не мог понять.

Сердце сдавило в тиски. Для меня Блум стала тем самым редким солнечным лучом, что согревал мне душу. В её присутствии забывалось о грязи некоторых дел, о запахе крови и страха, о постоянной необходимости смотреть за спину. Когда она смеялась, то её звонкий смех перекрывал собой всю бешеную гонку моей новой жизни. Когда Брауни смотрела на меня, в её глазах я был не Алексеем Ивановичем Соколовым, хозяином Бронкса, бизнесменом и тем, кого сто́ит бояться, а просто Алексеем. Человеком, а не големом из статусов, перед которыми люди склоняли голову.

А потом появился «Пророк», которого враги будто вытащили из ада и натравили на меня…

Я подошёл к процессии у могилы. Похороны проводились так, как было написано в завещании Блум. В прошлой жизни я бы удивился этому, но здесь, в этом времени, для любого человека, имеющего своё дело — раннее завещание было обычной практикой. Тем более, девушка происходила из наполовину аристократического рода из Англии. Для них это даже не норма, а обязанность.

Меня удивила строчка: «похоронить на берегу моря». Ведь Брауни так прикипела к своему конному заводу и горам в Кентукки. Теперь по моему согласию с родственниками она упокоится на берегу Атлантики. Неподалёку от Нью-Йорка и шума волн океана. И будет постоянно где-то рядом…

Гроб, убранный красивыми полевыми цветами, открыли.

Церемония была короткой. Священник говорил что-то о юной душе, призванной в лучший мир. Его голос тонул в шелесте дождя. Я не слушал. Я вспоминал, как она учила меня каким-то смешным поговоркам. Как она боялась грозы и прятала лицо у меня на груди. Теперь гроза была внутри меня, и укрыться от неё было негде.

Потом говорили её родственники. Дэннис, Томас, и даже Фил, обычно немногословный главный помощник Блум на конном заводе. Я их не слышал. Я тоже сказал какие-то слова… Как в полузабытье. И неотрывно смотрел на белое прекрасное лицо. Последний поцелуй в лоб. Прямо как тогда — в последний день на моей квартире…

Крышка гроба закрылась. Смотреть, как его опускают в сырую яму, было невыносимо больно.

Первая горсть земли, брошенная Дэннисом, мягко ударила по лакированной крышке. Для меня этот звук прозвучал как пушечный выстрел. Люди потянулись мимо могилы, бросая землю.

Я всё смотрел в одну точку. На деревянный уголок, что никак не хотел скрываться под сыплющимся грунтом.

Когда часть похорон на кладбище кончилась, люди начали расходиться, спеша укрыться от ненастья. Я остался стоять, не в силах заставить себя покинуть это место. Затем отошёл под сень вяза, достал пачку сигарет и выбил одну наружу. А ведь Блум почти отучила меня курить в те моменты, когда меня захлёстывает волнение.

Сизый табачный дым тут же уносило ветром в сторону. Дождь резко прекратился и вместо него принялся сгущаться туман. Полная тишина. Лишь безмолвные фигуры моих людей в пальто с зонтами между надгробиями.

Затем я повернулся и пошёл к дорожке, где стоял «Паккард». Мои бойцы, получив от Молотова почти незаметный кивок, тоже начали отход к машинам, сохраняя бдительность.

Кладбище быстро пустело. Около моего авто стоял, подняв воротник и засунув руки в карманы плаща, Дэннис.

Я замер и посмотрел на него. Говорить мне было не о чём. Все слова казались плоскими и фальшивыми. «Мне жаль»? Это ничего не меняло. «Я разберусь с теми, кто это совершил»? Я и так это сделаю. Это не обещание, а данность.

Дэннис Брауни глядел на меня, и в его взгляде бушевало море эмоций. Несмотря на то что он чуть не угробил и себя и Блум, когда за её спиной договорился с бандитом Розетти, он всё же любил свою младшую сестру.