Михаил Дорин – Сирийский рубеж 7 (страница 15)
– Вы весьма проницательный человек, Александр. Догадываетесь, почему я здесь? – спросил мой гость.
– Ну явно не яблочко скушать и телевизор со мной посмотреть.
– Верно. «Чёрные орлы» это прокси компании Блэк Рок, с которой вы уже пересекались. Су-24 был сбит истребителем Ф-16. Это подтвердил наш лётчик, который вступил с ним в бой.
Ф-16 в эти годы Турция только заказала. Основную часть парка составляют Ф-4.
– Как я понимаю, неуспешно? – спросил я.
– Думаю, уровень подготовки пилотов Блэк Рок вам известен не понаслышке. Лётчик, сбивший наш самолёт ушёл от ракеты. Он выпонил переворот и ушёл вниз. Занял предельно малую высоту и скрылся. Всё очень быстро и профессионально.
Тут и дураку понятно что в Блэк Рок лохов не держат. Однако мы всё так же далеки с этим товарищем от сути нашего разговора.
– Давайте к делу.
Мой гость заглянул в свой портфель и достал оттуда папку. На переплёте был номер 880. Такое ощущение, что я где-то подобную папку встречал уже.
– А дело вот в чём. Поезжайте в отпуск, а потом сразу сюда. Для вас есть работа. Намекну вам, что дело очень серьёзное, – сказал представитель Комитета, что-то отметил на листе в папке и убрал её обратно.
– Настолько, что даже не намекнёте в чём оно заключается? И вообще, такие вещи нужно согласовывать с моим руководством.
Представитель КГБ мило улыбнулся в ответ на мою претензию.
– Понял. Херню спросил, – махнул я рукой.
– Поправляйтесь, отдыхайте, и я вас жду, товарищ Клюковкин, – пожал мне руку сотрудник конторы.
Тут я вспомнил, что даже имени его не знаю.
– А мне как к вам обращаться? – спросил я, когда мой гость был уже рядом с дверью.
– Можете обращаться ко мне Леонид Борисович. До встречи!
Ох и не люблю я их «до встречи»! Так и хочется сказать вслед: вы заходите к нам почаще, без вас потом так хорошо.
Только вот мне даже и сходить тут некуда. Тосю отправили в Союз, как и обещал всем раненным Чагаев. Так что мне осталось только лежать и смотреть Первый Сирийский!
– Чуть не забыл, – вернулся в палату Леонид Борисович. – Известная вам особа не пожелала улетать на «санитарном» рейсе в Москву.
– Благодарю! – сказал я и быстро встал с кровати.
Спину ещё немного потягивало, а бровь ещё долго будет затягиваться. Но предвкушение от встречи с Антониной меня воодушевляло.
Выйдя из палаты, я сразу попал в водоворот больничных хождений персонала и больных. Меня, как легко раненного, держали в терапии. Так что мне нужно было добраться до хирургического отделения, где и лежала Антонина.
– Господин, вам нельзя ещё вставать! – бежала за мной медсестра, но я уже был почти в кабине подъёмника.
– Девушка, со мной всё в норме. У меня профилактика геморроя, – сказал я, скрывшись за дверьми лифта.
Я только и успел увидеть надутое лицо сирийской смуглой девушки в больничной униформе. Лифт тронулся, а до меня ещё доносились её причитания.
В отделении хирургии меня ожидало новое испытание. Женщина с «широкой костью» преградила мне путь и не пускала в отделение. Как я только не пробовал ей объяснить, что мне нужно попасть к пациентке.
– Чего захотел?! Нечего! Зачем тебе к ней? – спрашивала сирийская медсестра.
Оценив ситуацию, я понял, что просто так тут не пройти и не обойти. Тем более, уже про меня настучали врачу, и он тоже показывал мне на дверь.
– Уважаемая Мавджуда-ханым! Вы ведь не представляете…
Но Мавджуда не уступала дорогу. Видимо, моё природное обаяние на сирийских замужних женщин не действует.
– Конечно, не представляю! Вот зачем вам к девушке? Она красивая, молодая. Бедненькая, столько натерпелась с вами на этой войне. Ей нужно отдыхать, – ворчала на меня медсестра.
– Да вы ж не понимаете. Антонине-ханым нужно что-то очень привлекательное, очень нежное и обоятельное, что-то, чего нет у других. И тогда она пойдёт быстрее на поправку.
Мавджуда задумалась.
– И что же это ей нужно?
– Ей нужен я, ханым, – улыбнулся я.
Медсестра усмехнулась, но не сдавалась.
– Ну вы послушайте, Мавджуда-ханым. Мы ведь с ней обожаем друг друга. Как птица – ветку, как корова – травку, как путник – стакан холодной воды. Вот наша с ней связь огромная и здоровенная, как два океана, три космоса и как состояние всех бедуинов!
На словах про бедуинов, Мавджуда и сдалась. Значит, ещё пока работает обаяние!
Приоткрыв дверь палаты, я тихо зашёл и сел рядом с кроватью. Тоня постепенно просыпалась, открывая глаза.
– Опять мне что-то снится… Саня, ты чего здесь делаешь? Как сюда попал? – поднялась Тося, выпучив на меня глаза.
– Через дверь вошёл. Но я тоже очень соскучился, дорогая, – недовольно сказал я.
Вот так рвался к ней, а она даже не поцеловала.
– Ну подожди. Ты ведь на службе должен быть. У вас же операция… ай, да ладно! – воскликнула Тоня и крепко меня обняла.
Теперь другое дело! И мне на душе стало хорошо, что со мной дорогой мне человек.
Тем не менее разбитая бровь вызвала много вопросов у Тоси. Пришлось рассказать про операцию, про Батырова и моё катапультирование. Последнее вызвало особый шок.
– То есть… подожди… как, – подбирала слова Антонина, когда я ей пытался объяснить, что вертолёт смог покинуть с помощью катапульты.
– Всё просто. Дал по ручкам, получил мощный пинок под зад и с криком «Да здравствует революция» вышел из «кабинета» на свежий сирийский воздух. Практически горный, между прочим.
– Всё равно не понимаю. Объясни по научному.
Вот пристала! Я собрал весь свой богатый научно-технический словарный запас, и выдал базу Белецкой.
– Дёргаешь вверх «держки». По науке их называют поручни. Тут же срабатывают пиропатроны, которые перебивают все шесть лопастей несущего винта и они отлетают от вертолёта. Потом ещё один подрыв взрывчатки на остеклении кабины. Таким образом, освобождается проход вверх.
– Ого! А дальше? – спросила Тося.
– А дальше в действие приводится буксировочная ракета, которая вытаскивает кресло вместе с тобой из кабины вертолёта. После стабилизации кресла происходит выключение реактивного двигателя, привязные ремни автоматически перерезаются. Спинка кресла отлетает и выпускается парашют.
– Ну дела! – удивилась Тоня, поглаживая меня по щеке. – Больше всего поражает, что ты так спокойно об этом рассказываешь. А если бы вертолёт взорвался от попадания ракеты? Тебе совсем нестрашно?
– Любому страшно. Не так страшно подставиться под ракету, как умереть. Я ни о чём не жалею. И давай не будем о грустном.
Щёлкнул пальцем Антонину по носу, чтобы взбодрить немного. Пробыв у неё несколько часов, ушёл к себе в палату. Если бы учитывалось моё желание, то я бы остался, да Мавджуда всё никак не унималась. Похоже, ей мужчины не хватает. Кого-то то она мне напоминает…
Дело шло к выписке. Антонина тоже засобиралась сначала в часть, но у меня получилось её отговорить. Из Университетской больницы Аль-Асад, она уехала прямиком на военный аэродром Эль-Мезза. Там как раз собирался улетать в Советский Союз самолёт командующего.
Мне оставалось только оформить документы и убыть вслед за Белецкой. По возвращению в Союз, мы договорились с ней, что она приедет ко мне в Торск. Так сказать, проходить курс реабилитации наших с ней отношений.
До Хмеймима я добирался на вертолёте. Вообще приятно было осознавать, что со здоровьем у меня всё хорошо. Чувствовал я себя прекрасно. Думаю, что и на внеочередном ВЛК, обязательном после катапультирования, у меня не будет проблем.
Ми-8, в котором я летел, долго кружил над авиабазой Хмеймим, не заходя на посадку. Как я понял, экипажу дали команду выполнить облёт аэродрома. Внизу было видно, что база постепенно преображается. Уже вырисовывается расположение эскадрилий, мест стоянок самолётов и вертолётов. КДП уже не похоже на скворечник с разбитыми окнами. Теперь это нормальный командно-диспетчерский пункт. И даже тот самый офицерский клуб с проживающими в нём птицами покрашен и выглядит более-менее отремонтированным.
Наш вертолёт продолжал кружить на предельно малой высоте, а экипаж высматривал посторонних по периметру базы. Через пару минут и три прохода над стоянкой техники мы зашли на посадку.
Ми-8 срулил с полосы, на которую выруливала пара МиГ-29. Только мы освободили рулёжную дорожку, как истребители начали разбег по полосе. На посадочном курсе был виден очередной заходящий на посадку Су-24. Следом был ещё один.
После выключения двигателей и остановки винтов, я поблагодарил экипаж и вылез на бетонку аэродрома. Пройдя по стоянке, поздоровался с техниками и узнал последние новости.
На стоянках техники готовили самолёты и вертолёты. Спецтранспорт продолжал разъезжать от борта к борту. Со всех сторон серьёзные разговоры и крепкие выражения. Без них никуда, поскольку не применишь ненормативную лексику, ничего работать не будет.
Как по мне, ещё один день жизни авиабазы как на ладони.