Михаил Дорин – Сирийский рубеж 7 (страница 14)

Про Антона Юрьевича такого сказать не могу. Он выглядел не лучшим образом. С его болячками, о которых до меня доходил слушок, только катапультироваться. Мулин старался не двигаться, когда его вынесли на брезентовых носилках.

– Не торопитесь. Я уже никуда не спешу, – произнёс я, когда меня покатили к машине скорой помощи.

– Но вы ранены. Нам приказано вас троих доставить в госпиталь, – сказал мне один из врачей.

Транспортировать нас решили на «таблетке». Только не УАЗ-452, а вертолёте Ми-8 с красным крестом и полумесяцем на борту. Рядом с ним меня и догнал Батыров.

– Ну… ты как? Как твоё состояние? Только честно! – спросили меня Димон, поправляя разгрузку на груди.

– Нормально, Дим. Но я бы хотел отдохнуть. Как бы редко кому с вертолёта получается так выйти, как мне, – улыбнулся я.

– Ещё никто не применял катапульту с вертолёта. Так что теперь ты можешь смело себя называть испытателем парашютных систем.

– Ох, я так рад этому! – посмеялся я.

Мою каталку подвезли к вертолёту и приготовились загружать. Батыров остановил врачей, и нагнулся ближе к моему уху.

– Сань, спасибо. Ты ж нас просто собой прикрыл. Удивительно, как тебе это удалось, – поблагодарил меня Батыров и крепко пожал руку.

Думаю, этого вполне достаточно.

– Главное, что удалось. Как именно, оставим другим людям выяснять, – сказал я, и меня начали затаскивать на борт.

Снаряжение у нас забрали наши товарищи. Как и всё оружие. Мы остались только в лётных комбинезонах.

Внутри грузовой кабины, переоборудованной под размещение раненных, даже кондиционер работал, давая прохладу пациентам. Только мы разместились, как начали запускаться двигатели Ми-8.

После взлёта, мы заняли курс на Дамаск, а именно всё в ту же Университетскую больницу Аль-Асад. Думается, что в неё мы не по распоряжению Басиля Асада летим. Наверняка личность Мулина сыграла свою роль.

В больнице меня определили в отдельную палату. Внимание персонала было ко мне особым, что тоже наводило на мысль – кто-то со стороны всё это организовал.

Догадки были, но я не особо на этом акцентировал внимание. Больше всего я размышлял о том, чем закончилась операция в провинции Идлиб. Есть ли успехи у правительственных сил?

Все эти вопросы мне даже не с кем было обсудить. В больнице советских военных не было, а сирийцы с ходу отвечали, что победа за ними. Что уж говорить про телевидение. И да, в палате у меня был самый настоящий цветной телевизор японской фирмы.

На утро после госпитализации начали заглядывать и посетители. Но один был особенным. Именно сегодня больницу посетил Чагаев.

– Добрый день! – поздоровался Василий Трофимович, зайдя в мою палату.

Командующий ограниченным контингентом медленно вошёл в палату, одетый в белый халат поверх песочной формы. За ним следом показались ещё несколько человек в таком же одеянии. Были среди них и сирийцы.

Я попытался встать, но генерал меня остановил и сказал, что я могу сидеть на кровати.

– Как здоровье, майор? – спросил он, пожимая мне руку.

– Всё хорошо. Бровь зашили. Осталось пройти обследование и можно выписываться.

– Не торопитесь. На ваш век хватит, Александр Александрович. Но меня другое интересует – ваш поступок. Он граничит с безумием и бесстрашием. Подставить борт вертолёта под удар – не каждому дано.

– Но меня так воспитывали. Мы своих не бросаем. Какая бы ни была ситуация, – ответил я.

Василий Трофимович подошёл ко мне и потрогал в районе лба. Будто температуру у меня решил проверить.

– Вроде хорошо себя чувствуете, верно? – спросил генерал.

– Так точно. Если позволите вопрос, – ответил я и генерал молча кивнул. – Кто сбил Су-24? Я не успел узнать у экипажа.

Чагаев выдохнул и переглянулся с остальными подчинёнными.

– Турецкий истребитель. Это была засада и провокация. Но вы уж об этом не беспокойтесь, – сказал Чагаев, пожал мне ещё раз руку и направился на выход.

Почему не беспокоится? Сейчас по идее должен быть громадный скандал. Турция, по сути бросила перчатку Советскому Союзу.

– Ещё раз, вы – молодец, Клюковкин. А потому заслужили отдых. После выписки оформляетесь и убываете в отпуск. Это приказ.

Глава 7

Внешнее спокойствие Чагаева могло означать лишь одно – у нашего командования выработано решение на ответные действия. Как только он вышел из палаты со своими сопровождающими, я подошёл к телевизору и включил его.

Что-то в новостях уже однозначно должно быть. Такой инцидент не может остаться незамеченным.

– Сбитый накануне турецким истребителем советский бомбардировщик Су-24 выполнял полёт над территорией Сирии. Это подтвердили в военном руководстве нашей страны, – выступал диктор новостей сирийского Первого канала.

В Сирии именно этот канал был основным в эти годы. Эра спутникового телевидения ещё не наступила.

Меня же больше интересовало, что сказали в Советском Союзе. Ситуация-то весьма серьёзная.

Наш самолёт сбит истребителем страны, с которой мы не воюем. Официально Турция не помогает сирийской так называемой «оппозиции». Зато на территории северных провинций Сирии действую вооружённые отряды группировки, которая признана в Турции политической партией. Это я про «Чёрных орлов».

Ну и вишенкой в моих рассуждениях является то, что Турция – член НАТО. Но есть у меня сомнения, что кто-то в этом «североатлантическом собрании» хочет воевать с Советским Союзом.

– Пресс-служба Североатлантического альянса выступила с заявлением по итогам прошедшего вчера экстренного совещания представителей стран… – сообщил диктор ещё одну новость.

В этом самом заявлении были одни сплошные обвинения, опасения, настороженности и обеспокоенности. Я же всё продолжал ждать заявлений с нашей стороны. Может кто-то выступит и прояснит ситуацию?

В коридоре раздался кашель. Я повернул голову в сторону двери, ожидая что именно ко мне сейчас войдёт этот человек. Пускай у меня с ним было не так много встреч, но этого представителя КГБ запомнил.

– Добрый день, товарищ Клюковкин, – появился на пороге моей палаты тот самый человек, с которым я виделся перед высадкой группы нашего спецназа.

В одной руке у него был пакет, а в другой портфель.

– Приветствую. Чем обязан? – спросил я.

Статный мужчина сегодня был одет в бежевую рубашку с серым галстуком и тёмные брюки. И он по-прежнему изучающе смотрел на меня большими зелёными глазами.

– Ничего такого не подумайте. Я вас зашёл проведать, пока полковник Сопин занят делами на базе. Это вам, – протянул он мне заполненный фруктами пакет с эмблемой известных сигарет.

Ну да! Просто так сделал крюк до Дамаска, чтобы мне апельсинов принести. И фиников, и гранат, и яблок, и ещё разных фруктов. Не поскупился мой гость.

– Щедрое угощение. Спасибо большое, – поблагодарил я и поставил пакет рядом с кроватью.

– На здоровье. Как себя чувствуете? Я знаю, что катапультирование не всегда проходит гладко. У меня много… знакомых лётчиков. Да я и сам долгое время жил и работал во Владимирске.

– В Испытательном Центре ВВС? – спросил я.

– Не в нём конечно, но общие дела делали, так сказать, – улыбнулся комитетчик, присел на стул рядом с кроватью, а портфель поставил рядом.

В это время на экране телевизора показали турецкого президента, выступающего с заявлением по поводу сбития Су-24.

– Не может быть никаких сомнений, что мы сделали всё, чтобы избежать этого инцидента. Но нужно уважать право Турции защищать свои границы, – сказал президент Турции Кенан Эврен.

Я достал из пакета яблоко и протянул его гостю.

– Не откажусь, – улыбнулся он, взял у меня ярко-красный фрукт и пошёл в ванную комнату.

Телевизор всё ещё громко работал. Новостной выпуск по-прежнему продолжался в атмосфере рассказа об инциденте на границе Сирии и Турции в провинции Идлиб.

Наконец-то, показали и реакцию наших руководителей. С заявлением выступил только заместитель главы советского Министерства иностранных дел.

– Накапливается критическая масса террористических проявлений на турецкой территории. В связи с этим наши переговоры в Стамбуле, которые должны были состояться на следующей неделе, отменяются. Также приостанавливается действие Соглашения о развитии экономического и научно-технического сотрудничества от 1977 года и другие договорённости с Турцией…

Мой гость вышел из ванной комнаты и направился к двери.

– Думаю, что можно выключить… – предложил я, встал и подошёл к телевизору.

– Не стоит. И так поговорим, – откусил яблоко представитель Комитета и закрыл дверь.

Он снова вернулся и сел напротив меня.