Михаил Дорин – Сирийский рубеж 2 (страница 25)

Несколько «горок» с поворотами, и пришло время показать манёвр Ларюшина.

Начинаю зависать, перед тем как выполнить подскок. Высота малая, но так уж было разработано задание. Смотрю на высотомер. Показывает 70 метров. Даже выше того, что рассчитывали перед вылетом.

— Лучше выше, — шепнул я и поднимаюсь ещё, подтягивая рычаг шаг-газ.

Отметка 90 метров. Запас лучше пускай будет по высоте. Пора готовиться к подскоку.

— И рааз! — скомандовал я сам себе, подняв рычаг шаг-газ.

Вертолёт едва поднялся выше расчётной отметки. Имитирую пуск ракеты, и теперь резко ухожу вниз.

Один виток по «спирали». За ним второй…, но что-то не так.

Пошёл провал. На приборе скорость вертикальная растёт слишком быстро. Начало бросать из стороны в сторону.

Вертолёт трясёт и несёт носом к земле.

Такое со мной уже бывало раньше. Но точно не на «Вэшечке». Первые ощущения такие, будто вертолёт «засасывает» куда-то.

Кто-то, буквально взяв за нос «Акулу», начинает её таскать из стороны в сторону, но ты пока ещё удерживаешь её ровно. Изображение на индикаторе лобового стекла начинает быстро изменяться.

И времени на решение мало.

- Катапультируйся! Катапультируйся! Прыжок! - услышал я в наушниках.

Глава 10

Поступательная скорость медленно увеличивается. Прошла отметку в 60 км/ч, но для вывода недостаточно. Вертикальная скорость не растёт, но с таким режимом меня расплющит по земле.

Успеваю выпустить шасси. Пульс начинает бить по вискам со страшной силой.

— Прыгай! — вновь послышался крик в наушниках.

У меня дыхание участилось.

Вертолёт слегка встрепенулся и начал выравниваться, но земля всё равно близко. Запаса высоты всё меньше. Можно «выйти из кабинета», и всё. Но вертолёт…

Чувствую пятой точкой, что шанс есть. Надо только успеть рвануть рычаг шаг-газ. Пора делать «подрыв».

Резко поднял рычаг шаг-газ. По всему корпусу прошла вибрация, а двигатели будто затихли.

И тут пошло небольшое, но столь нужное торможение. Стрелка вариометра указывала на уменьшение вертикальной скорости снижения.

Но земля близко. Вот-вот будет касание. Сигнал опасной высоты уже начал работу. Готовлюсь к худшему раскладу.

Удар! Головой приложился к левому блистеру, но нокаута избежал. Вертолёт подскочил, а остекление начало закидывать землёй и песком. «Вэшечку» тащит вперёд, словно я еду по льду.

Успеваю быстро закрыть стоп-краны, чтобы остановить двигатели. Вертолёт замедляется. Шум в районе редуктора смолкает, а сама «вэшечка» слегка развернулась по направлению.

Несколько секунд и вертолёт затормозился.

Винты постепенно остановились. Во рту пересохло, и только сейчас я смог сглотнуть.

— Хуже посадки у меня не было, — прошептал я, смотря в блистер.

Снаружи ещё не осела пыль, но сидеть в потерпевшем аварию вертолёте не стоит.

Я начал выбираться наружу. Только открыл дверь, как в кабину рванул воздушный поток из пыли. Моментально на зубах заскрипел песок и нос забился.

Спрыгнул на землю и быстро отбежал в сторону. Пыль рассеялась и появилась возможность оценить масштаб аварии.

Вертолёт стоял ровно, но с поломанными основными стойками шасси. Хвостовая часть была целой, а винты были в обычном состоянии, свисая вниз.

За машиной тянулся длинный след из обломков шасси и консолей крыла. А ещё целая траншея, которую мы с вертолётом «пропахали» после приземления. Метров 50 точно.

— Фух, ну хоть живой, — произнёс я, снимая шлем.

И ещё одно повреждение касалось лопастей винтов. На законцовках нескольких лопастей заметил повреждения. Выходит, что я словил тот самый перехлёст винтов, который и привёл к возникновению аварии.

Можно считать, что «костлявая дама» в этот раз прошла мимо меня. Я подошёл к вертолёту и похлопал его по фюзеляжу. Как бы то ни было, а жизнь он мне спас.

За спиной уже был слышен гул двигателей машин и сирена от пожарного автомобиля. Ко мне спешила на помощь целая бригада. Впереди ехал начальник Центра на своём УАЗе. За ним две «шишиги» с командой техпомощи и «таблетка» с доктором.

Я смахнул со лба пот и расслабился, присев на землю. Только сейчас почувствовал, что в очередной раз меня пронесло. Пока непонятно только как. По всем параметрам я должен был воткнуться в землю и взорваться. Но мне повезло.

Полковник Медведев приехал вместе с Тяпкиным. Никто из высшего начальства не заинтересовался падением, они так и остались стоять на стоянке.

— Товарищ командир… — подошёл я к Геннадию Павловичу, но он меня остановил.

— Живой, — сказал начальник Центра и приобнял за плечи.

Неожиданно от Медведева, но он не постеснялся на виду у всех проявить эмоции. Как и Тяпкин, который сначала меня осмотрел со всех сторон, а потом тоже пожал руку.

— Теперь говори, почему опять разбил вертолёт? — спросил Медведев.

Геннадий Павлович ещё помнит Соколовку, когда мы с Димой Батыровым приземлились на заснеженной поляне. Не забыл начальник Центра и мою посадку на домкраты. Тогда и вовсе вертолёт был спасён. Сейчас ситуация иная.

— С большей долей вероятности, я попал в «вихревое» кольцо. А ещё, вон посмотрите на лопасти.

Следом за командирами подъехали и Ларюшин с Тобольским. Евгений Иванович только вышел из машины и подбежал ко мне.

— Извини, сынок. Просчитались где-то. Ничего не сломал? — крепко обнял меня Ларюшин.

— Кроме вертолёта, больше ничего. Всё хорошо, Евгений Иванович.

— Его мы починим. И разберёмся, что случилось.

— Перехлёст лопастей и вихревое кольцо, — кивнул Тобольский, посмотрев на В-80.

Однако, Ларюшин решил сам подойти к вертолёту и убедиться. Пока я с Олегом Игоревичем разбирал аварию и как всё развивалось, заслуженный лётчик-испытатель обошёл вертолёт.

Закончив с обходом, он подошёл к нам ближе и повторно выслушал мой рассказ о произошедшем.

— Нужно всё проверить. Я и сам видел, как от лопастей будто брызги отлетели. Однако, всё поправимо. Главное — Саня живой. И… вертолёт сохранил, — сказал Ларюшин, вновь пожал мне руку и ушёл к инженерам из фирмы.

Я прогнулся в спине, почувствовав дискомфорт. Наверное, от сильного напряжения, которое случилось в момент попадания вертолёта в столь критический режим.

Доктора меня быстро осмотрели, но травм и ушибов у меня не было. Даже удар головой не оставил отметин.

— Да всё в норме. Живой и здоровый, — пытался я избавиться от доктора, который шёл за мной с пузырьком прозрачной жидкости.

— Сан Саныч, это успокоительное. Вам надо стресс снять.

— По мне видно, что я взволнован? — возмутился я.

— Эм… да. Повышение голоса, отказ от медицинской помощи. Вы даже спирт и тот в штыки воспринимаете, — ответил доктор, и вновь поднёс мне к лицу пузырёк.

— Не воспринимаю, поскольку не пью. Доктор, спасибо, но давайте потом, — отмахнулся я.

Медведев и Тяпкин тоже настояли, чтобы доктор пока не начинал плотно со мной работать. Оказывается, генерал армии Чагаев дал команду мне лично доложить о произошедшем.

А генерала заставлять ждать нельзя.

Меня привезли в штаб Центра, где в актовом зале уже шло заслушивание итогов показа. Как я понял, аварии ещё никто не касался.

Душный актовый зал был наполовину заполнен представителями высокого командования. Здесь были и помощники Чагаева, представители Генерального штаба, а также командования ВВС. Ну и без представителей конструкторских бюро не обошлись.

Сразу как мы вошли в актовый зал, Медведев доложил Чагаеву о прибытии.