Михаил Дорин – Сирийский рубеж 2 (страница 24)

— Вкратце, товарищи исследователи, — сказал зам главкома.

— Ни о каком «безопасном применении этого эффективного манёвра в боевых условиях» речи быть не может. В том виде, в каком его предлагают сделать конструкторы, он невыполним.

Тут зашумели представители конструкторского бюро.

— Мы всё рассчитали. Манёвр безопасен, — заявил один из инженеров.

— Вертолёты Камова могут и не такое делать. У нас не просто по спирали могут крутиться, а даже встать «носом» к земле и штопорной бочкой вниз уйти. Опираясь на аэродинамическую силу, таким образом можно с любой высоты за минуту спуститься, — утверждал один из конструкторов.

Здесь уже не выдержал я.

— Но если есть запас высоты. И почему вы не рассматриваете усиление ветра в момент выполнения манёвра? К чему такая спешка? — спросил я.

— Это не в вашей компетенции решать спешим или не спешим, товарищ майор, — спокойно сказал мне генерал.

— Так точно. Но мне и моему командиру придётся выполнить эти показательные полёты, — ответил я.

— Вот и выполните, соблюдая все меры безопасности. Раз манёвр рассчитан, значит, он выполним. Правильно я понимаю, товарищи промышленники? — улыбнулся заместитель главкома представителям фирмы.

Кто-то ответил «так точно», а остальные загалдели словами «да» и «правильно». Генерал начал возвращаться на место, но последние слова на этом собрании ещё не прозвучали.

— Товарищ генерал, есть необходимость внести изменения в конструкцию вертолёта. Чтобы была возможность избежать схлёста винтов, — предложил я.

— Времени нет. Вертолёты очень нужны стране. Поэтому вам нужно быстрее их подготовить. Показ будет проведён в срок. Всё! — хлопнул генерал по столу.

По окончании совещания меня и Тобольского догнал Ларюшин, пытаясь понять логику наших претензий.

— Верьте в этот вертолёт. Если что, в кабине катапультное кресло. При любой опаснейшей ситуации, у вас всегда есть шанс катапультироваться, — объяснил Ларюшин.

— Иванович, а кто-нибудь им уже пользовался? — задал я риторический вопрос.

Естественно, что катапультирования с этого вертолёта не было.

— Пока нет. Но у нас всё проверено.

Не сильно меня обнадёжил Евгений Иванович.

На следующий день всё было готово к демонстрации высоким начальникам. На аэродроме была организована встреча прибывшего командования из Генерального штаба, пока я и Тобольский проводили последние приготовления к вылету.

Ещё вчера вечером мы с Олегом Игоревичем договорились, что я выполняю боевые манёвры, а он основной пилотаж над полосой.

— Так, ещё раз обговорим. Запускаемся вместе, готовимся к рулению и к взлёту. А дальше по ситуации, — сказал Тобольский, готовясь залезть в вертолёт.

Я тоже был уже готов к вылету. Осталось только надеть шлем и занять место в кабине.

— Не волнуешься, Игоревич? — спросил я.

— А чего волноваться?! Ни один вертолёт или самолёт ещё не остался в воздухе, — посмеялся Тобольский.

Шутка из разряда «чёрного» юмора, но соответствует действительности.

Большая делегация уже направлялась в нашу сторону. К этому времени на аэродроме уже поднялся ветер, но на качество полёта он не должен был повлиять.

Уже когда высокое начальство приблизилось к нашей стоянке, мы быстро выровнялись для встречи генералов. Возглавлял всю делегацию тот, кого я не сильно бы хотел здесь увидеть.

— Сан Саныч, а это правда, что генерал армии Чагаев твой… — начал у меня шёпотом спрашивать Тобольский.

— Командир, вы всё про меня знаете? — уточнил я, перебив Игоревича.

— Я ж твой командир. Конечно, знаю.

— Пересечение с Чагаевым и его дочерью — маленькая, но не самая хорошая глава моей жизни.

Генерал армии Чагаев Василий Трофимович подошёл к нам и принял доклад от Тобольского. Поздоровавшись с нами, он дал указание показать и рассказать про вертолёт.

Мы быстро провели осмотр вместе с генералом, и он нас отпустил готовиться. Всё это время Василий Трофимович смотрел на меня с недоверием. Похоже, что Крис по возвращению домой поведала папе о своей поездке. А может быть просто генерал не может простить себе проигрыш в споре со мной.

Он ведь хотел посмотреть, как я командую, и организовал мне краткую командировку в несколько месяцев в Шахджой.

Настало время запускаться. Я занял место в кабине и ждал команды от Тобольского.

— Леденец, 301-й в паре с 302-м, доброго дня. Запуск, — услышал я в наушниках запрос от Олега Игоревича.

— Добрый день! Разрешил. Ветер на старте 310° с порывами до 12 м/с, — ответил руководитель полётами.

Запуск произвели быстро и начали руление. Тобольский был впереди и не торопился занимать полосу.

— 302-й, готовность, — запросил он у меня, когда я вырулил на полосу.

— 30 секунд.

На вертолёте быстро вырулил на осевую линию и развернулся против ветра. Как и Олег Игоревич. Мысли в этот момент были только о полёте. Даже приезд генерала Чагаева не смог сбить мой настрой.

— Внимание! Взлетаем! — скомандовал Тобольский, и мы аккуратно оторвались от полосы.

Зависли, выполнили синхронно несколько разворотов вокруг своей оси. Некий элемент театральности в показе должен присутствовать.

— 2-й, разгон. Паашли! — дал команду Тобольский, и я отклонил ручку управления от себя.

Скорость начала расти. Курс держим с таким расчётом, чтобы пройти точно над делегацией. Ветер на первых порах мешал, а теперь ощущается не сильно.

— Прибор 160. Пошли по кругу.

— Понял, — ответил я.

Разворот влево и вот мы уже рассматриваем аэродром с другого ракурса. Своего ведущего пары держусь и стараюсь не отставать. Благо слётанность у нас отработана.

— Паре роспуск. 2-й, самостоятельно, — дал мне команду Тобольский, и я отвернул вправо.

Выполнив разворот, быстро ушёл на предельно малую высоту. Снизился до уровня отметки об опасной высоте. Она у меня на радиовысотомере установлена на отметке в 15 метров.

Ещё один проход рядом с делегацией. Теперь ещё ниже. Тут же ручку управления на себя и пошёл выполнять «горку».

Скорость начинает падать. Приближается к отметке вывода. Пора!

— Разворот. Пикирую, — выдохнул я, разворачивая вертолёт.

На пикировании слегка повис на ремнях, но дискомфорта не почувствовал. Подходит высота вывода. И снова «горка»!

Закончив этот манёвр, я отошёл в зону ожидания. Пока что «на сцене» Тобольский. У него по программе и косая петля, и боевой разворот, и простые спирали и висения на малой высоте.

Весь пилотаж занял не более 10-15 минут.

— 2-й, я закончил, — вышел в эфир Олег Игоревич и начал заходить на посадку.

Теперь и я должен показать несколько манёвров.

Выхожу на «точку», осматривая внешнее пространство за кабиной. Только начинаю зависать, как ощущаю влияние ветра. Приходится парировать отклонения.

— «Воронка», — проговорил я и начал крутиться, опустив нос вниз.

Перед глазами только зелёное лётное поле.

Продолжаю вращаться, но теперь надо изменить направление. Снова выполняю торможение. Педали стоят у меня в нейтральном положении. При таком сильном ветре вертолёт сам развернётся против воздушного потока. Так и вышло.

— Ещё один круг, — произнёс я про себя и пошёл вращаться в другую сторону.

После «воронки» надо выполнить ещё пару манёвров. А завершать буду уже нисходящей спиралью.