Михаил Дорин – Кавказский рубеж 11 (страница 7)

Я снял гарнитуру и положил её на приборную доску.

— Пойду выясню.

— Понял, командир, — кивнул Беслан, взявшись за управление.

Я вышел в грузовую кабину, чтоб переговорить с Шестаковым.

— Не выводи, — сказал я, но Шестаков и не собирался.

— Что-то не то, — покачал он головой.

Как раз я заметил, что у собравшихся людей было сильное любопытство, что здесь происходит. Местные разглядывали нас, вертолёт и десантников будто бы пришельцев.

— Вам бы с ними поговорить. Чтобы у них не было паники, — предложил я абхазскому представителю Валерию.

Из толпы отделился высокий старик в потрёпанном пиджаке. Он опирался на сучковатую палку. За ним, держась чуть поодаль, стояли несколько мужчин помоложе. У двоих я заметил за спинами старые охотничьи ружья. А у одного из стоящих на крыше молодых парней был АКМ с двумя связанными изолентой магазинами.

Валерий аккуратно вышел из вертолёта и направился к старику, который подошёл ближе к десантникам и остановился.

Старик кивнул в сторону дороги, уходящей за поворот скалы. Судя по его жестам, никаких машин он не видел.

Я переглянулся с Шестаковым.

— «Встречающая сторона» опаздывает, — сделал он вывод.

— Или вообще не собирается приезжать, готовя нам сюрприз, — предположил я.

Мы стояли посреди горного села как на ладони с ценным пленником и полным вертолётом керосина, представляя собой идеальную мишень.

В грузовой кабине я услышал, как Кочакидзе громко усмехнулся.

— Что-то пошло не так. Вам надо было меня в Тбили… — крикнул он.

— Тебя забыли спросить, что нам делать, — прервал его я.

Я посмотрел через дверной проём на начинающее заходить солнце.

Если грузины не появятся в ближайшее время, нам придётся принимать непростое решение: взлетать и уходить с пустыми руками или ночевать здесь, рискуя получить пулю в спину или очередь из «зелёнки».

Глава 4

Размышлял я не долго. Вдали появились клубы пыли, взметнувшийся на одной из дорог у скалы. Спустя пять мнут к «футбольному полю» приблизилась колонна машин. Впереди был обшарпанный УАЗик без тента. За ним крытый брезентом ГАЗ-66 и замыкала процессию пара легковых «Жигулей».

Машины резко затормозили на краю поля. Большинство местных жителей и не собирались уходить, а только больше начали прижиматься к полю.

Из машин начали выходить вооружённые бойцы.

— Ого, какой табор, — прокомментировал Шестаков, не сводя глаз с гостей.

Зрелище и правда было колоритное. Никакой уставной формы. Грузинские военные были в разной одежде. Кто в камуфляжных штанах, но в обычной футболке с надетой поверх разгрузкой. Некоторые вообще были в джинсах, банданах и во всём чёрном.

Они что-то кричали нашим десантникам и размахивали руками, но из-за шума винтов и расстояния слов было не разобрать. Никто из группы прикрытия и не дёрнулся. Можно было сразу сказать, что численный перевес явно не на нашей стороне.

Вдруг от группы отделился один из бойцов. Это был высокий мужик в чёрной рубашке, таких же штанах и с АКС-74У в руках. Он демонстративно поднял автомат вверх и отдал его одному из подручных. Как бы показывая, что он «с миром».

Валерий, который разговаривал с местными, побежал навстречу парламентёру. Они встретились на полпути и о чём-то переговорили, активно жестикулируя. Рукопожатия не было, поскольку Валерий продолжал указывать рукой на вертолёт, а грузин мотал головой и махал руками.

Вскоре Валерий вернулся к нам запыхавшись. Он подбежал к открытой двери и прокричал, стараясь перекрыть гул двигателей.

— Это они! Говорят, наш пленник у них в машине сидит, а тела в грузовике. Требуют, чтобы вы заглушили двигатели. Мол шумно, говорить невозможно.

Я отрицательно покачал головой.

— Передай им, что двигатели выключать не будем, — ответил Шестаков.

Валерий кивнул и снова побежал к грузину. Тот выслушал, недовольно сплюнул, но махнул рукой своим.

Из кузова ГАЗ-66 солдаты начали вытаскивать носилки. Я прищурился и увидел, что на траву положили трое носилок с телами, замотанными в брезент.

Следом из «Жигули» вывели человека. Руки у него были связаны за спиной, а на голову накинут мешок. Его вывели и оставили рядом с телами. Старший грузинской «делегации» жестами показывал, что он готов.

Валерий подошёл к пленному и снял с него мешок. Тут же он обнял этого человека и показал нам, что всё хорошо.

— Беслан, держи машину. Я пошёл с Кириллом, — заглянул я в кабину и дал указание Аркаеву.

— Принял, Саныч. Смотри там… аккуратнее.

Автомат я не брал, как и Шестаков.

— Пошли, — крикнул Шестаков и рывком поднял Кочакидзе. — На выход, гражданин. Приехали твои спасители.

Мы вышли из вертолёта и тут же поток воздуха от винта ударил в лицо. Шестаков жёстко держал Кочакидзе за правый локоть, подталкивая вперёд. Я шёл слева, держа Муртаза за плечо.

— Я же говорил… — прохрипел он, но Шестаков дёрнул его за руку, заставляя заткнуться.

Мы прошли линию наших десантников и вышли на открытое пространство. Грузины пока ещё не сделали шаг вперёд, но и оружия не поднимали. Напряжение висело в воздухе такое, что казалось чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух вместе с вертолётом и этим селом.

Стоило Кочакидзе увидеть своих, как он тут же расправил плечи. Даже сквозь его помятый вид проступила спесь.

— Знаешь, подполковник Клюковкин, хочу тебе отдать должное. Я и не знал, что ты настолько… серьёзный оппонент. Мастерски вы меня подловили в районе Псоу.

Всё же, это мы с Лёхой Яковлевым сбили Муртаза несколько дней назад. Теперь вот отдаю Кочакидзе в лапы его хозяев.

— Да и мне жаль, что так вышло с Гоги. Я ведь ему предлагал быть со мной, как и раньше, — проговорил Муртаз, пока в нашем обмене возникла пауза.

— Охотно верю, что тебе жаль, — ответил я с сарказмом.

Грузинские парни взяли носилки с телами наших ребят и понесли их к вертолёту. Удивительно, но никто из них не кривил лицом. Пленный абхаз так и продолжал стоять рядом с Валерием.

— Но Гоги, как и я, исполнял свой долг.

Шестаков посмотрел на меня и приготовился снять наручники с Муртаза.

— Мы следовали своей присяге как два офицера. Я своей Родине, ну а он выбрал остаться верным красной тряпке, — произнёс Кочакидзе.

Я покачал головой и развернул к себе Муртаза, чтобы посмотреть в глаза этому предателю. И ведь ещё несколько лет назад он, как и я, как и Гоги, служили одной стране. А сейчас всё иначе.

— Не оправдывайся, Муртаз. Свою присягу ты давно нарушил. Да и офицером тебя назвать уже нельзя. Так что, как ни крути, а я уже знаю кто ты есть и кем будешь после смерти.

— И кем же? Героем нации? — вздёрнул Кочакидзе своим поцарапанным носом, улыбаясь мне.

— Предателем и сукой, — похлопал я его плечу и аккуратно подтолкнул к грузинским бойцам.

Кочакидзе от неожиданного манёвра чуть повело в сторону, но он устоял на ногах. Он выругался на грузинском и пошёл к своим, слегка прихрамывая на одну ногу.

Главный среди грузинских бойцов в чёрной одежде на удивление не бросился обнимать Кочакидзе или хлопать его по плечу. Бойцы расступились молча, с какими-то нейтральными выражениями на лицах. Двое крепких парней просто подошли к Муртазу, подхватили его под руки и отвели к одной из машин «Жигули», усадив на заднее сиденье.

Командир грузин медленно направился в нашу сторону. Он что-то крикнул своим подчинённым и один из них побежал к УАЗу. Пока Валерий уводил в вертолёт представителя Совета министров Абхазии, командир грузинского отряда продолжал медленно приближаться к нам. По его походке и тому, как уважительно смотрели на него подчинённые, было видно что он себя считает хозяином здешних мест.

Командир грузин остановился в паре шагов от нас и снял солнцезащитные очки.

— Почему двигатели не выключаете? — спросил он, убирая очки и вставая в стойку перед нами.

Командир отряда широко расставил ноги и поставил руки в боки.

— Торопимся, — ответил ему Шестаков.

— Это моя земля, русские. Мы здесь защищаем наш народ. Шнау, слышали о таких?