Михаил Дорин – Кавказский рубеж 11 (страница 6)

— Понял, Саныч, — глухо ответил Беслан, глядя прямо перед собой вдаль на взлётную полосу.

Серёга вернулся в кабину и доложил о готовности к взлёту.

— Лачуга, 317-й, карту выполнил, вырулить на магистральную для контрольного висения, — запросил я разрешение у руководителя полётами.

— Разрешил, 317-й.

Я растормозил колёса и вырулил на главную рулёжку. Остановившись и выровняв вертолёт, плавно потянул рычаг шаг-газ вверх. Машина, чуть качнувшись, послушно оторвалась от бетона. Зависнув на паре метров, я убедился, что двигатели работают ровно, а управление в норме.

— Лачуга, 317-му. Контрольное норма. Взлёт по задаче, — проговорил я в эфир.

— Выполняйте, 317-й.

Отдав ручку управления от себя, я перевёл вертолёт в разгон. Бетонка аэродрома мелькнула в нижнем блистере и ушла назад. Отвернув влево, мы заняли курс в сторону гор, чьи вершины уже были скрыты плотными шапками облаков.

— Лачуга, 317-й, взлёт произвёл. Прошу занять 1500 по заданию, — запросил я набор высоты.

— 317-й, набор 1500, — дал команду руководитель полётами.

Это была согласованная с грузинской стороной высота. О нашем вылете были предупреждены вообще все противоборствующие в Абхазии стороны.

В эфире было оживлённо. На нашей частоте я слышал переговоры истребителей, барражирующих на больших высотах в зонах дежурства.

— Обруч, наблюдаю на 1500 цель. На запрос отвечает, — докладывал чей-то спокойный голос.

Это был оператор с борта самолёта Як-44. Того самого корабельного самолёта дальнего радиолокационного дозора, наведения и управления.

— Принял, Обруч, зону занял, 8500.

Присутствие «старших братьев» всегда приятно и добавляет уверенности. Солнце стояло ещё высоко, заливая кабину ярким светом и бликуя на остеклении.

Если обмен затянется хотя бы на час, возвращаться придётся в сумерках, а то и вовсе ночью. А лететь по ущелью ночью, да и при возможном тумане, да ещё и с возможной угрозой с земли, не самая приятная перспектива.

Минут через сорок полёта рельеф внизу стал ещё более разнообразным.

— Подходим к Кодорскому ущелью, — доложил Беслан, показывая вперёд.

Со стороны кажется, что это ущелье разрезает горный массив надвое. Склоны крутые, а местами почти отвесные. Тёмно-зелёный лес перемежался с серыми пятнами голых скал. На самом дне ущелья узкой нитью блестела река Кодор.

— Места для манёвра мало. Сплошной каменный мешок, — сказал Беслан, когда мы поравнялись с дорогой, которая тянулась по всему ущелью к Кавказскому хребту.

— Место назначения наблюдаешь? — спросил я, осматривая впереди населённые пункты

— Село Лата за тем поворотом реки. Курс 40° занимаем, — направил меня Беслан, и я отклонил ручку управления влево.

Снизившись до высоты 500 метров, я внимательнее рассмотрел под нами жилые постройки. Каменные дома с шиферными крышами лепились прямо к склонам гор. Узкие улочки змеились между дворами.

— Село нашли. Подбираем площадку, — произнёс я, снижаясь к самым крышам и разворачиваясь над населённым пунктом.

Мы сделали круг над Лата, снизившись до ста метров. Странно, но я не увидел ни одного военного грузовика, ни одного человека в форме. Зато на плоских крышах домов и во дворах было полно народу. Местные жители, видимо, услышав гул вертолёта, высыпали на улицы.

— Командир, они машут, — удивлённо сказал Серёга, прильнув к блистеру.

Действительно, люди внизу размахивали руками, кто-то тряпками. А у кого-то я даже видел зелёно-белый с пурпурным квадратом в верхнем углу флаг Абхазии.

Агрессии от местного населения не чувствовалось. Я выполнил разворот с креном 30°, пройдя ещё раз над крышами домов недалеко от реки, чтобы осмотреть окраины.

Никаких засад, никаких замаскированных позиций на первый взгляд. Но это напрягало ещё больше. Тишина и отсутствие военных в зоне боевых действий — признак дурной. Либо они очень хорошо спрятались, либо всё под полным контролем, и они уверены в себе.

— Тут везде уклоны, камни да заборы, — сказал Беслан.

— Вон там, видишь? — кивнул я в сторону реки.

На окраине села, у самой воды, была небольшая, относительно ровная поляна. Похоже, местные использовали её как футбольное поле. Эта версию подтверждалась и двумя воротами по разные стороны поля.

В этом селе это было единственное место, куда можно было втиснуть «восьмёрку» без риска зацепить лопастями скалу или дерево.

— Заходим против ветра. Серёга, десантной группе — готовность минута.

— Понял, — отозвался бортовой техник.

Теперь осталось доложить о нашей посадке.

— Обруч, 317-му, на связь, — запросил я находящийся в воздухе самолёт дальнего радиолокационного дозора, наведения и управления.

— Ответил, 317-й.

— 317-й, на Лачугу передайте. Прибыли в конечный пункт маршрута. Заходим на посадку, — передал я информацию.

— Понял, передадим, 317-й.

Далее мы выполнили проход над площадкой, чтобы Беслан определил ветер.

— Отворот на курс 110°, — объявил Аркаев.

— Понял. Пошли вправо, — ответил я и энергично отклонил ручку управления в указанную сторону.

В процессе разворота мы снизились, а на прямой перед площадкой начали гасить скорость. Вертолёт начал проваливаться вниз, в каменный мешок ущелья.

— Наблюдаю площадку. Садимся, — прокомментировал я свои действия, плавно работая ручкой управления и педалями.

Вертолёт послушно замедлился, постепенно приближаясь к краю площадки.

— Высота тридцать, — докладывал Серёга, чей голос в наушниках был чётким и без эмоций.

— Справа чисто, — доложил Беслан, не отрываясь от бокового стекла.

— Высота пятнадцать.

Как только мы снизились до десяти метров, мир вокруг исчез. Мощный поток воздуха от винта поднял с земли тучу пыли, песка и мелких камней. Видимость мгновенно упала почти до нуля. Коричневая пелена заволокла остекление, и только смутные контуры земли угадывались внизу. Вертолёт слегка качнуло порывом ветра, но я успел парировать это отклонение коротким движением ручки управления.

— Высота пять. И… сели!

Касание колёс о грунт было мягким. Я сразу же опустил рычаг шаг-газ, прижимая вертолёт к земле, чтобы он не запрыгал на неровностях.

— Посадка, — объявил я и показал Серёге на грузовую кабину.

Машина чуть качнулась и замерла. Пыль всё ещё бушевала вокруг, барабаня по обшивке песчинками.

— Передай парням, чтоб никто из местных близко к вертолёту не подходил. Кто его знает, какие у кого здесь намерения, — крикнул я Серёге вдогонку.

Бортовой техник снял наушники, метнулся в грузовую кабину и сдвинул боковую дверь. Сквозь шум двигателей я услышал топот. Десантники спрыгивали с вертолёта, мгновенно растворяясь в пыльном облаке. Они разбегались веером, занимая круговую оборону по периметру площадки, припадая на колено и беря сектор под прицел.

Прошла минута.

— Командир, высадили. Выключаем… — вернулся в эфир Серёга, заняв своё место.

— Нет ещё, — произнёс я.

Пыль, поднятая на посадке, начала медленно оседать, открывая обзор.

Когда марево рассеялось, перед нами открылась вся картина.

Вокруг нашего импровизированного аэродрома, а именно вытоптанного футбольного поля с покосившимися воротами из жердей стояли люди. Это были старики в кепках-аэродромах, женщины в чёрных платках и множество детей. Они стояли плотным кольцом метрах в ста пятидесяти от вертолёта перед нашими десантниками.

Никакой агрессии. Люди улыбались, кто-то махал руками, кто-то поднимал над головой детей, чтобы те получше разглядели вертолёт. Но подходить ближе они не решались.

— Похоже, нас тут ждали как Гагарина. Только где встречающая делегация? — хмыкнул Серёга по внутренней связи.