Михаил Дорин – Кавказский рубеж 11 (страница 11)

Теперь понятно, почему Гаранин так рано уехал. Им с Ванилиным точно было здесь не ужиться. Я сразу вспомнил тот самый разговор по телефону после нашего удара по грузинским войскам, заблокировавших границу. Сергей Викторович тогда отбивался от атак по телефону весьма красноречиво.

— Вот так ученика вырастил, Седой, — ответил я.

— Ты его позывной помнишь? — улыбнулся Беслан, вспомнив что в Сьерра-Леоне именно так звали Гаранина в эфире.

— Да его так и в штабе зовут, — посмеялся Кирилл.

Далее вспомнили и особенности вылетов в последние три дня. Особенно капитан Ивлев. Ему понравился мой подход к обучению.

— Сан Саныч, вы вообще педагог строгий, но справедливый. Методика у вас своя. Видимо, «афганская», — улыбался командир одного из звеньев, закусывая огурцом.

— Ну да. Сначала покажет, потом расскажет, а потом, если не понял, может и шлемом добавить. Для закрепления материала, — посмеялся Беслан.

За столом раздались сдержанные смешки. Хоть и по поводу шлема это была выдумка, но допущение в пределах разумного.

После очередного захода в парилку, меня остановил Беслан.

— Сан Саныч, выйдем на пару слов? Дело есть.

Я кивнул, накинул простынку и пошёл за Аркаевым. Мы вышли из предбанника в соседнюю небольшую комнатушку, служившую местом отдыха. Здесь было гораздо прохладнее.

На полке шкафа стоял магнитофон «Шарп», из которого доносились танцевальные ритмы нашей эстрады.

— Ты уйдёшь, но приходит злая ночь… — пел вокалист группы «Комиссар».

Беслан сделал чуть тише и подошёл к окну. Я же прилёг на один из топчанов, оббитых дермантином. Аркаев с натугой повернул тугой шпингалет и распахнул окно. В комнату тут же ворвался свежий, влажный воздух абхазской осени, пахнущий прелой листвой и морем. После банного жара по коже пробежали мурашки. Беслан глубоко вдохнул, достал пачку сигарет «Мальборо» и предложил мне.

— Вы ещё не устали мне предлагать? — улыбнулся я.

— Да я всё хочу тебя подловить. Может расслабишься и угостишься.

— Настолько не расслаблюсь. Что случилось?

— Я тут бумаги подготовил. На своих орлов представления к наградам сделал. Завтра хочу отнести начальнику штаба группировки. Он же всеми этими делами заведует.

Я кивнул, а сам вспомнил, что сделал несколько иначе. Товарищ полковник Жомтов был одним из тех, кого я видел в первый день знакомства с Ванилиным. И именно Жомтов был не особо со мной приветлив.

— Дело хорошее. Парни заслужили. Летают на износ. В чём проблема-то?

Беслан поморщился, стряхнул пепел за окно.

— Да в том и проблема, что не уверен я. Боюсь, зарубят.

— Кто зарубит?

— Да этот начальник штаба группировки, полковник Жомтов. Жадный он до этого дела, Саныч. Страсть как не любит наградные листы подписывать. У него логика какая-то своя, штабная. Мол, рано ещё, не навоевали, или «лимиты исчерпаны». Сколько раз уже пацанов моих заворачивал. И десантуру тоже не жалует. Придирается к запятым, к формулировкам, а по сути просто не хочет ход давать.

Причём здесь награждение и начальник штаба, мне сложно понять. Обычно такие вопросы отслеживал замполит и сам командир. Но видимо в объединённой группировке войск Ванилин отрядил полномочия по наградам именно начальнику штаба.

— А командующий? Ванилин же вроде не особо против наград.

— Ванилин-то нормальный. Только он высоко. Он в эти бумаги не вникает особо. Ему начштаба папку приносит, говорит: «Вот это, товарищ генерал, проверено, можно подписывать». А то что полковник отсеял, генерал и не видит. До него мои рапорта просто не доходят. Оседают в канцелярии или в корзину летят. А идти через голову начштаба — сам знаешь, субординация, да и нажить себе врага можно такого, что потом вообще кислород перекроют. У меня людям хоть какая-то благодарность нужна и стимул. Они ж жизнью рискуют каждый день.

Беслан замолчал. Видно было, что эта несправедливость гложет его давно.

Я посмотрел на Аркаева внимательнее. Он был уставшим и озабоченным.

— Завтра мне покажешь. А сейчас пошли доедать картошку, а то остынет.

Утром Беслан принёс мне в казарму бумаги, чтобы я просмотрел их. Я развернул их, пробежал глазами по строчкам. Фамилии, звания, краткое описание подвигов. «Выполнил эвакуацию раненых под обстрелом…», «Доставил боеприпасы на блокированную высоту…». Всё было написано грамотно, красиво и подчёркивало, что каждый вылет был рисковым.

— Оформлено грамотно, придраться не к чему. Ну тогда пошли, — констатировал я, возвращая бумаги.

Аркаев удивлённо посмотрел на меня.

— Вместе? Думаешь, поможет? Он же упёртый, как баран.

— Посмотрим. Я ж волшебные слова знаю. Меня послушает.

Пока я одевался, Беслан всё равно не особо верил в успех.

— Но полковник Жомтов ведь формалист жуткий. Скажет: «Товарищ Клюковкин, это не ваша эскадрилья, не ваше дело».

— А мы сделаем так, чтобы это стало моим делом. Если начнёт юлить, то намекнём что можем и напрямую к Ванилину зайти, чайку попить, да про несправедливость упомянуть невзначай.

Беслан хитро прищурился, а затем широко улыбнулся.

— А ты стратег, Саныч. Хитёр.

— Жизнь научила, — ответил я, похлопав его по плечу.

Через двадцать минут мы подошли к кабинету начальника штаба объединённой группировки войск. К нему уже стояла достаточно большая очередь с документами. И, как я понял, достаточно давно к нему никто не заходил.

— Занят? Совещание? — спросил я у стоящего в дверном проёме старшего лейтенанта.

— Не знаю. Сказал не заходить.

— Тебе или всем?

Старлей удивился и задумался. Я быстро посмотрел, чтобы документы Беслана были зарегистрированы, и показал ему, чтобы шёл за мной.

— Товарищи, мы только спросить… — громко сказал я и протиснулся в кабинет.

Полковник Жомтов сидел в своём кабинете. Никаких следов совещаний или важных разговоров по телефону здесь не было. В углу работал радиоприёмник из которого звучало очередное выступление симфонического оркестра.

— Разрешите, товарищ полковник? — спросил Беслан и вошёл первым.

Я же шагнул следом.

Жомтов не оторвался от бумаг, а только поправил очки.

— Я сейчас занят, Беслан Иванович. Если это не срочно, конечно, — ответил полковник и скривился, как от зубной боли.

Жомтов был грузный мужчина с рыхлым лицом и мутными глазами, которые смотрели на мир с выражением вечного недовольства.

— Так точно. Я по поводу бумаг наградных…

Начальник штаба поднял голову и перебил Беслана.

— Опять⁈ Я же сказал, не до твоих писулек сейчас. Обстановка сложная… О, а вы какими судьбами, Александр Александрович? — спросил Жомтов, увидев меня.

Тон полковника мгновенно сменился. Хоть я и был любимцем Гаранина, у которого был конфликт с командующим, но Ванилин со мной был всегда уважителен в общении.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поздоровался я и прошёл к столу, не дожидаясь приглашения.

Я протянул руку и поприветствовал Жомтова.

— Да вот, зашёл поддержать коллегу. Дело государственной важности, можно сказать.

Беслан положил стопку наградных листов на край стола. Жомтов скосил на них глаз, но в руки брать не спешил. Только тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

— Вы не похожи на адвоката, Сан Саныч.

— Согласен. Не то образование, но не могли бы вы рассмотреть этот вопрос, — кивнул я на бумаги.

— Опять наградные? Аркаев, я же объяснял. Лимиты не резиновые. И вообще, рано ещё. Пусть повоюют, проявят себя.

Беслан тут же начал доказывать, что пора награждать.