Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 40)

— Может. Ну ладно, во время полёта ещё наговоримся, — заулыбался Василий Иванович и пошёл отдавать документы на проверку.

— Я бы сказал, командир, наорёмся.

Если уж в моё время на военных транспортных самолётах нельзя было разговаривать спокойным тоном из-за посторонних шумов в грузовой кабине, то на ПС-84 и подавно.

Коровина и его сержанта быстро проверили, а следом и бортовой механик сказал всем грузиться на борт.

— Товарищ майор, а вы мне про третье «нет» не сказали.

Коровин задумался. Он как раз только поставил ногу на стремянку и приготовился забираться в самолёт.

— Третье «нет»? А! Никаких нерабочих отношений с женщинами в дневное время. Ночью можно, — ответил Василий Иванович.

— Понял. Только ночью.

— Василий Иваныч, это что за новое правило? — улыбнулся я.

— О! Тебе лучше об этом Булкин расскажет при встрече. Чуть вылет не сорвал. В столовой… задержался, етить его двадцать или сколько там ему лет. В общем, он сам тебе расскажет. Я его смог к нам в полк вырвать, — ответил Коровин, и мы продолжили подниматься в грузовую кабину.

Внутри я заметил остатки «былой роскоши» от бывшего гражданского «лайнера».

Само собой, что мягкие пассажирские кресла и ковры отсутствовали, чтобы было место для крупногабаритных грузов и ящиков с боеприпасами.

Обшивка стен была испачкана мазутом и порвана в некоторых местах. Большинство плафонов освещения выкручены либо закрашены, но тусклый свет от некоторых из них всё же падал на груз в центре салона. На прямоугольных иллюминаторах ещё местами висели шторы.

Мы заняли места на жёстких металлических лавках, обтянутых тонким брезентом.

В этот момент снаружи донёсся приглушённый крик техника:

— От винта!

Бортмеханик с лязгом затянул изнутри тяжёлую входную дверь, и сразу же салон погрузился в абсолютную темноту.

— Это хорошо, что мы на «гражданском». На военном ПС-84 сейчас бы уже ощущался сквозняк, — заметил Коровин.

Только он договорил, как раздался громкий щелчок тумблера в кабине лётчиков. Начал быстро нарастать вой. Сейчас как раз раскручивался маховик инерционного стартера правого двигателя. Звук переходил в пронзительный металлический визг.

Следом сильнейший толчок сотряс весь фюзеляж самолёта. Через прямоугольный иллюминатор я увидел, как бьют яркие вспышки синего выхлопного пламени. Мотор начал работать, наполняя салон неровным рокотом.

Когда запустили второй двигатель, самолёт завибрировал чуть больше.

Спустя десять минут самолёт вырулил на полосу. Лётчики вывели обороты двигателей и ПС-84 начал разбегаться по полосе. Несколько секунд и мы взлетели.

В грузовой кабине освещение не включали. Так что мы перекрикивались с Коровиным в кромешной тьме.

— Нас же вывели через две недели на переформирование. Батю так вообще сразу в командование ВВС 50-й армии забрали на зама. Подполковника получил, — рассказал мне Василий Иванович, что происходило с полком после моего ранения.

— Всех вывели? — спросил я.

— Да. И техсостав тоже, но недалеко. Прилетим, я расскажу тебе весь замысел командования по работе нашего полка.

Пока летели, Василий Иванович рассказал, что в ящиках документация полка, некоторое имущество и формуляры на самолёты.

— У нас в полку сборная солянка. Одна эскадрилья половина на Як-1, а половина на ЛаГГ-3. Как раз все самолёты от нашего 139 полка остались. Те ЛаГГи, что на Ходынке сейчас — наши. С Горького летели и сели на дозаправку.

— Я только звено увидел.

— Да. Теперь у нас по штату 2 эскадрильи и одно звено управления. С трудом получилось и на такой штат наскребсти лётный состав. Зама моего так и не дали.

Я кивнул и посмотрел на сидящего рядом Василия. Тот немного трясся от холода, смотря в одну точку.

— Вась, всё хорошо? — спросил я.

— Да. А нам долго ещё лететь?

Я взглянул на часы и прикинул оставшееся время до посадки.

— Минут 30 ещё, а что?

— Да я… ну как бы так сказать… отлить хочу.

Понятно. На этот случай нам тоже повезло. В этом ПС-84 был и туалет в хвостовой части.

— Вон, видишь дверь? — посветил я фонариком на туалет.

— Да.

— Тебе туда.

Вася подумал, но не решился встать и пойти в туалет.

— Я… потерплю, — сказал он.

Как-то странно он себя ведёт. Если уж человек хочет, он побежит в гальюн мигом.

— Ладно. А ты точно в туалет хочешь?

— Да.

Судя по всему, врёт.

— А вы никому не скажете, товарищ старший лейтенант?

— Если всё так серьёзно, то обещаю молчать, — крикнул я парню.

— Я… я на таких самолётах летать боюсь. То есть, когда на истребителе, то всё хорошо. А когда пассажиром, то… вот прям дрожь берёт.

М-да, ну и Вася. Каких только лётчиков не бывает в нашей авиации. Но парня надо поддержать.

— Не переживай, Вась. Я вот, например, мышей боюсь. Крыс нет, а вот мелких полёвок прям до жути.

— Не может быть⁈ Вы ж… такой… я вас когда слушал, прям представлял вас командиром.

— Что, командир не человек? Нормальному человеку всегда известен страх. Тебе, мне, вот и Василий Иванович иногда боится.

Хоть я и не знал, чего боится Коровин, но думаю есть какой-то момент страха у него.

— А если человек не боится? Вообще ничего.

— Тогда этот человек либо дурак, либо лжец.

Вася кивнул, и я увидел, что он слегка приободрился.

Немного помолчав, мы вновь с Коровиным вернулись к громкому разговору друг с другом.

— Переяслов в командование ВВС 50-й армии за Батей пошёл. Храмцова и Булкина я смог забрать, и половину техников. Вот они и перекочевали в 126-й полк. Это ж удобно! Почти вся банда в сборе!

— Согласен. Ну а наш…

— Ай, я знал, что ты про неё спросишь. Оставил напоследок вопросы про Наталью?

— Так что с ней? — спросил я.

Раз Коровин улыбается, то с ней всё хорошо.

— Всё отлично. Её в Москву отправили в какой-то из госпиталей работать. Приехал какой-то тип и сказал, что она нужна в госпитале Бурденко.

Хороший карьерный рост у девушки!