Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 37)

— В полк⁈ — воскликнул начальник госпиталя, сильно подняв брови.

— Да, товарищ бригврач! Нога моя отлично работает. Вот, сейчас покажу…

Тут Всеволод и отставил в сторону костыли, держась рукой за шкаф на входе. Он набрал в грудь побольше воздуха, посмотрел на бригврача и шагнул вперёд уже без какой-либо поддержки.

— Стой! — вскрикнул начальник госпиталя, когда раздался глухой стук удара ноги Соколова об паркет.

Я в этот момент уже «подлетел» к Севе, чтобы не дать ему упасть, но он начал отмахиваться от меня. Гипс у него был невероятно тяжёлый, и переместить ногу было сложно.

— Ну и чего ты мне здесь встал в позе «подбитого журавля»⁈ — возмутился бригврач, но это ещё больше раззадорило Севу.

Он сделал ещё один шаг вперёд. Судя по его напряжённому лицу, ему было очень больно. На адреналине и упрямстве он смог сымитировать один шаг.

Тут же он слегка закачался и вот-вот должен был упасть, когда его гипсовая колода второй раз буквально врезалась в паркет. Соколов нелепо взмахнул руками, ловя баланс, но начал валиться влево. Тут я его и подхватил.

Всеволод замер, опираясь на здоровую ногу.

Я заметил, как у него выступила испарина на лбу. Он утёрся рукавом и постарался выпрямиться, сохраняя бравый вид.

— Вот, товарищ бригврач. Годен без ограничений!

Начальник госпиталя уже и не стал ничего говорить, а только сильно затянулся и выпустил дым.

— Спокойно, Сева, — шепнул я товарищу.

— Да… я… нормально. Могу ещё пару шагов сделать.

— Не стоит. Тебе ещё обратно в отделение идти, — ответил я.

Соколов кивнул и сильнее опёрся на моё плечо. В этот момент слово взял Астахов, пока начальник госпиталя перекуривал.

— А педали ты как отклонять собираешься, старший лейтенант? На морально-волевых?

— Никак нет. Нога отлично работает. Надо только гипс снять. Он мне мешает, — возразил Соколов.

— Ну-ну, рассказывай, — покачал головой начальник госпиталя.

Думаю, что всем в этом кабинете было уже понятно — Сева идёт долечиваться. В этот момент вновь открылась дверь из зала, где заседала врачебно-лётная комиссия.

На пороге появился следующий выписывающийся лётчик.

— Разрешите… или я не вовремя? — сказал он.

— Заходи. Проходи к столу и называй фамилию чтоб получить документы, — махнул ему начальник госпиталя, показывая на свою помощницу.

Генерал-лейтенант Астахов в свою очередь выдержал паузу и потёр переносицу.

— Так, орёл ты наш Соколов, благодарю за рвение, но сейчас не до тебя. В следующий раз. Подлечишься, гипс снимут и тогда поедешь на фронт. А, сейчас, свободен, старлей, — показал на дверь Фёдор Алексеевич.

Соколов попытался, что-то сказать, но строгий вид первого замглавкома Астахова не располагал к спорам. Сева расстроенно опустил голову, поблагодарил меня за помощь и взял костыли. Он развернулся и, оставив на натёртом паркете белый меловой след, вышел в коридор.

— Этот «орёл»… тьфу, Соколов, уже второй раз ко мне приходит, — выдохнул бригврач и затушил папиросу.

— В третий раз тоже придёт. Настырный попался. Так, Михайлов, вернёмся к тебе, — сказал Астахов и вновь взял предписание.

Он несколько секунд думал, чтобы туда вписать. Хотя о чём здесь рассуждать я понятия не имел. Отправлять меня надо туда, где есть ЛаГГ-3. Мой полк, как мне говорили, убывал на переформирование и не факт, что весь личный состав не раскидали по разным частям.

А уж где сейчас лучше мне быть, пускай решает командование. Люди сейчас нужны везде, неважно какой фронт или корпус ПВО.

— Напомни, ты на каком типе истребителя летал? — спросил у меня Фёдор Алексеевич.

— На ЛаГГ-3.

— Недавно переучился вместе с полком?

— Да. В июле, — ответил я.

Генерал-лейтенант кивнул и поставил свою подпись в самом низу предписания.

— Что у нас в 50-й армии на Брянском фронте? — спросил он у кадровика.

Тот сразу погрузился в бумаги, пролистал пару списков и сделал себе какие-то пометки.

— Там есть ЛаГГи. Вот, две эскадрильи пустые в полку… В полку, который ещё не сформировали, поскольку людей нет. В данный момент командир полка на аэродроме… Глоково.

— Ясно. Вот туда и отправим тебя. На Брянский фронт. Какой полк? — произнёс Астахов и отдал предписание адъютанту.

— 126-й полк, товарищ генерал.

— Пусть будет так. Получай документы, готовься к убытию и жди остальных. Следующий! — громко сказал Астахов и к нему подошёл другой лётчик, который только что вошёл в кабинет.

Адъютант генерала быстро заправил бланк в машинку и приготовился набирать. Я подошёл ближе и внимательно смотрел, как майор стучит по клавишам, набивая буквы в строчках предписания

— В распоряжение командующего ВВС 50-й армии…126-й истребительный полк…

Через минуту мне отдали данный бланк. Это был небольшой, размером примерно с половину тетрадного листа, лист из шершавой серовато-жёлтой бумаги. В верхней части крупным типографским шрифтом был заголовок «Предписание», а в углу штамп Командования ВВС РККА.

Ниже шли напечатанные на машинке неровные строчки: куда, в чьё распоряжение и в какой срок надлежит прибыть. В самом низу выделялась подпись генерала Астахова чёрными чернилами и слегка смазанная фиолетовая круглая печать Командования ВВС Красной Армии.

Следом мне отдали командировочное удостоверение, пропуск на аэродром на Ходынском поле и вписали в полётный лист на борт ПС-84.

— Полетите со всей группой и грузом на Глоково в район Тулы. Вылет в 23:50. Машины под всех лётчиков подадим в 22:00, — сказал адъютант, и протянул мне документы.

— Понял.

Майор устало зевнул, протёр глаза и встал со своего места.

— Успехов вам. У меня брат сейчас на Брянском фронте. Командир роты в стрелковом полку в составе 50й армии. Так что вы уж там подсобите им, насколько возможно, — сказал адъютант генерала и пожал мне руку.

— Сделаем. Спасибо, товарищ майор.

Я вышел из кабинета начальника госпиталя и отправился в своё отделение врачебно-лётной экспертизы. Естественно, что по пути я прочитал снова все документы, внимательно подмечая для себя любую деталь.

Жаль, что у меня не выйдет попасть обратно в свой полк. Всё же, в 139-м полку у меня уже начали складываться нормальные отношения. Батя мужик хороший, с Коровиным неплохо слетались, а за моего ведомого Булкина мне уже и не стыдно. Даже товарищ особист Вилор Руднев в последние дни моего пребывания в части казался мне нормальным парнем.

В палате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Всеволода. Окна уже были наглухо закрыты плотными светомаскировочными шторами, и только один из светильников слабо освещал помещение.

— Куда направили, Андрюха? — спросил у меня Соколов.

— Брянский фронт. Пока что под Тулу. Там на аэродроме Глоково самолёты есть в полку, а людей нет.

— Понятно. У них людей не хватает, а я тут лежу. Сколько можно уже⁈ — произнёс Сева и хлопнул сгоряча ладонью в стену.

— Смотри, так ещё и руку сломаешь. Ещё дольше пролежишь. А вообще, тебе надо успокоиться, — сказал я и присел на кровать Всеволода.

Соколов недовольно на меня посмотрел. Будто бы это я, а не немцы виноваты в том, что он лежит на койке.

— Ты-то вот, Андрей, зачем так говоришь⁈ В чём сложность меня допустить и выписать? Сняли бы гипс и всё, я бы потихоньку расходился. А там и на фронте…

— Прекращай и послушай меня, — перебил я Севу.

Он всё ещё смотрел на меня недовольным взглядом, но перечить не стал.

— Слушаю.

— Запоминай, а лучше записывай. Ты со своей загипсованной ногой в лучшем случае только по прямой лететь можешь. Даже взлёт-посадка для тебя будут сложным в плане нагрузок. И не надо мне говорить, что ты каменный и всё выдержишь. Первая же «карусель» с Мессершмиттами и ты её не вытянешь на первых же секундах. Либо сам выйдешь из боя, либо тебя выбьют. В любом случае подставишь напарника. Этого ты хочешь?

— Конечно, нет, — сказал Соколов и повертел головой.