Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 32)

Дунько как раз переходил к кульминации моего представления остальным. Заведующая быстро взяла трубку и начала говорить. Комиссар отвлёкся, но тут же продолжил.

— Итак, выступает с докладом на тему: «Как бить врага?» — лейтенант Михайлов, командир звена 139-го истребительного полка, — громко представил меня Дунько.

В это время комиссара к телефону позвала заведующая. Дунько кивнул и пригласил меня встать за трибуну рядом с доской.

Я вышел и внимательно осмотрел всех собравшихся. Среди присутствующих были и совсем молодые сержанты, и даже постарше моего нынешнего возраста лётчики. Кто-то перевязан, у кого-то ещё остались шрамы и ожоги на лице, а кто-то сидел с забинтованными руками или с ногой в гипсе.

— Всех приветствую! Меня вам уже представили, поэтому сразу перейду к делу. Меня просили поделиться с вами своим опытом, так что я сразу вам покажу, как летают в 139-м полку на самом деле. Сразу говорю, вам это не сразу понравится, — произнёс я и подошёл к доске.

Я взял кусок мела и посмотрел на те записи, которые были здесь уже составлены. Похоже, что кто-то из лётчиков разбирал, как летать тройкой. На доске как раз было нарисовано построение самолётов в форме буквы V.

— Кто это рисовал? — спросил я.

В этот момент руку поднял один из немолодых лётчиков. Он начал вставать, но я ему показал, чтобы он сидел.

— Младший лейтенант Руканов, Юго-западный фронт, летаю на И-16. Я рисовал и объяснял молодёжи, как это летать тройкой.

— Вы давно на фронте? — спросил я.

— В третий день был сбит. С 26 июня в госпиталях, — ответил Руканов, потирая свою кисть, которая вся была в шрамах от ожогов.

— Понятно. Не думайте, что я сейчас буду красоваться и выламываться, но это построение в бою не работает, — сказал я и стёр один из самолётов.

Оставил я на доске только пару ведущего и ведомого, разнесённых по высоте. Многие нахмурились и подались вперёд.

— О, сейчас он вам объяснит, — улыбался мой сосед по палате Сева.

У себя в палате я уже всем рассказал о тактике полёта и боя в парах. И мне даже удалось несговорчивого Гаврилова убедить в своей правоте.

— То что я вам скажу, противоречит Боевому Уставу, но не противоречит логике боя. Немец бьёт из-за солнца, — начал я дорисовывать схему и параллельно объяснять, как действовать при атаках мессеров.

А в это время куда-то «свинтил» комиссар Дунько. Причём так быстро, что я увидел его уже выбегающим на улицу.

— В тройках полётный порядок слишком плотный. Плюс ведомые смотрят только в хвост командиру, чтобы не столкнуться. А следовательно, уже ни о каком вращении головой на 360° говорить не приходится. Вы становитесь мишенями. А сбили вас, собьют и бомбёров. Собьют бомбёров, и задача не будет выполнена. Не будет выполнена задача авиации, пехота понесёт потери или вообще вся погибнет. Так себе расклад, верно?

Многие из ребят закивали головой, а я в этот момент продолжил. Повернувшись к доске, я нарисовал схему боя пары на пару.

— Паре легче развернуться и ударить врагу в брюхо. Этого в Уставе не написано. Ведомый идёт чуть выше и прикрывает ведущего. Схема «меча и щита», когда ведущий атакует, а ведомый всегда за ним, чтобы ни случилось. И даже если есть необходимость выйти из строя, то сразу вернуться в строй.

Пока я писал, у кого-то ещё возник вопрос ко мне.

— Вы говорите, что в Уставе не написано. Чем вы подтвердите свою правоту? — услышал я голос за спиной, но не повернулся.

Я не отвлекался от нанесения схемы. Я мог и так ответить на вопрос, не поворачиваясь. Иначе так никогда не нарисую, как и где можно поймать мессера.

Ещё такое ощущение у меня сложилось, будто дверь в библиотеку открыли, и с улицы ветерок подул.

— Моя правота строится на простой формуле. Кто бы против тебя ни был, у тебя всегда должен быть запас по высоте. Будет высота, ты всегда можешь спикировать на противника, а значит, и заиметь запас по скорости.

Я продолжал рисовать, а за спиной кто-то сильно кашлял.

— Скорость растёт на пикировании быстрее.

— И что? — поинтересовался тот же человек, который и задал мне вопрос про Устав.

Я закончил со схемой и положил мел на подставку, постепенно поворачиваясь к залу.

— Скорость больше, и это позволяет вам сделать резкий и неожиданный манёвр. И как результат этого, будет что? Правильно, вы открываете о… балдеть, — произнёс я, когда повернулся и увидел новых участников моей «лекции».

За спинами пациентов стояли четыре человека в кожаных регланах, фуражках и с авиационными петлицами, полными не только «шпал», но и настоящих звёзд и ромбов.

И суровее всех на меня смотрел генерал-лейтенант.

Глава 18

Ситуация не из приятных. Тишина в зале была самая настоящая «библиотечная». Только вместо шелеста страниц я слышал прерывистое дыхание Дунько, который стоял рядом с генерал-лейтенантом.

Этот человек в кожаном реглане выглядел внушительно. Лицо генерала было морщинистым, под глазами синяки от недосыпа. Но он внимательно смотрел на доску, пытаясь уловить суть моих записей.

— А что здесь происходит, товарищ старший батальонный комиссар? — уточнил ещё один член делегации у Дунько.

Это тоже был политработник, но уже в звании корпусного комиссара. На нём была стального цвета шинель, а на петлицах «горели» три ромба, соответствующих его званию.

Взгляд его был тяжёлым и сканирующим. Почти рентгеновским я бы сказал. А после его слов некоторые из пациентов даже вжались в стулья, опустив взгляд в стол.

— Товарищ Дунько, а разве так выглядит доклад на тему «Как бить врага»?

— Павел Степанович, вы должны понимать, что молодой лейтенант рассказывает нам свой опыт борьбы с немецкими истребителями, — начал говорить Кирилл Максимович, но корпусной комиссар злобно зыркнул на него.

В этот момент генерал-лейтенант медленно подошёл к доске, сложив руки за спиной. Он остановился и внимательно начал изучать мои схемы. А в это время прибывший в делегации комиссар обвёл всех ледяным взглядом и остановился на мне.

— Интересная у вас тут самодеятельность, товарищ лётчик. Вы, как я погляжу, решили переписать Боевой устав истребительной авиации? Устав, утверждённый Наркоматом обороны! — поднял он указательный палец вверх.

Не знаю, кто передо мной, но молчать сейчас не стоит. Может именно это и есть мой шанс донести рабочую тактику до высшего командования ВВС РККА. Чую, что передо мной кто-то именно оттуда.

— Разрешите ответить, товарищ корпусный комиссар? С точки зрения аэродинамики и физики, — начал я, но «большой» политработник, меня слушать не хотел.

— Нет! Вы ставите под сомнение все наработки в области тактики истребительной авиации за последние годы. Это нарушение требований руководящих документов! Присаживайтесь. Ваше счастье, что идёт война, — возмутился комиссар.

Я посмотрел на Дунько и тот аккуратно кивнул, принимая решение вышестоящего политического руководства. Через несколько секунд я уже сидел на своём месте, а прибывшая делегация располагалась перед нами.

— Андрюха, ну ты и разошёлся со своей тактикой, — шепнул мне мой сосед Ростислав.

— Может заметят и передадут по всем войскам, — ответил я.

На отдельном столе два человека в званиях майора и старшего политрука выкладывали маленькие коробочки и орденские книжки, а корпусной комиссар просматривал в поздравительном адресе выписки из приказов. Похоже, что эти товарищи прибыли для награждения личного состава.

— Вряд ли. Это ж генерал-лейтенант Астахов, первый зам командующего ВВС. А с ним военный комиссар ВВС Степанов Павел Степанович, — подсказал мне Всеволод, который пытался почесать свою загипсованную ногу.

Пока корпусный комиссар что-то объяснял Астахову, тот поглядывал на доску. Видимо, что-то его всё-таки заинтересовало.

В этот момент оба адъютанта высоких начальников решили отодвинуть в сторону доску.

— Нет, оставьте. Я потом ещё посмотрю, — сказал Астахов.

Корпусной комиссар вопросительно посмотрел на него, но генерал показал ему на трибуну. Пара было начинать награждение.

Первым к трибуне вышел Астахов.

— Времени у нас немного. Сегодня мы сопровождаем нашего глубокоуважаемого «всесоюзного старосту» товарища Калинина в поездке по госпиталям Москвы. К сожалению, Михаил Иванович физически бы не смог сегодня всех объехать. Он сейчас с основной делегацией в соседнем госпитале у тяжелораненых бойцов. Так что мы по поручению политбюро партии, президиума Верховного Совета СССР и лично товарища Калинина сейчас вручим вам заслуженные награды.

Я обратил внимание, что на столе лежали в основном медали За Отвагу и Боевые Заслуги. Наверняка у кого-то из молодых сержантов это будут первые награды.

— Добрый день, товарищи лётчики! — поздоровался со всеми комиссар Степанов и приступил к вступительному слову.

В его речи были слова благодарности нам всем за службу, пожелания всем скорейшего выздоровления и призывы бить сильнее фашистов.

— Народ, партия и весь мир сейчас с нами. Мы не можем их подвести. «Коричневая чума», «коричневая гадина», поглотившая Европу, должна быть повержена! — громко произнёс Степанов, и все, кто мог зааплодировали.

Даже собравшиеся работницы библиотеки вышли, чтобы поприсутствовать на этом мероприятии. Я обернулся и увидел, что и несколько медсестёр стоят на входе в зал и ждут награждения.

Но на этом товарищ корпусной комиссар не закончил ещё.