Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 31)

— О чём скажете? — переспросил я.

На что-то же обиделась, наверное.

— Вот о том. Вам… ещё заниматься надо. Не восстановились вы полностью.

Я улыбнулся, понимая, что ничего конечно Катя не сделает. Видно, что-то её расстроило. Может и то, что я сказал, что скоро уеду.

— Катенька, лечащий хирург и начальник отделения осматривали меня. Они заставляли глубоко дышать, резко поворачиваться и наклоняться. Так что всё в норме. Тем более, меня уже перевели в отделение врачебно-лётной экспертизы, — ответил я.

— Как перевели, так и обратно переведут. Я вот не подтверждала, что рубец стал эластичным. И никто не подтвердил, что вы выполняете упражнения на пресс и скручивания без боли. Так что, вам это ещё нужно продемонстрировать, — сказала Катя и задрала нос к верху.

Что ж, раз девушка так хочет доказательства, можно ей небольшой трюк и показать.

Крутить пируэты не стоит, как и делать разного рода «склёпки». Всё же рубец затянулся, подвижности ничего не мешает, и болевых синдромов у меня нет. Но от взрывных движений лучше пока воздержаться. Тем более что основное требование — выполнять упражнения на пресс без болевого синдрома.

Я осмотрел перекладину и весь кабинет для физиопроцедур. Всё же это был больше гимнастический зал, в котором спокойно можно было заниматься и не бояться зацепиться за потолок.

— Что… что вы делаете? — начала спрашивать Катя, когда я отодвинул маты от перекладины.

Они были тяжёлые, обшитые грубым брезентом цвета хаки и с потёртыми кожаными углами.

— Упражнение на пресс, — произнёс я, подпрыгнул и ухватился за перекладину.

— Лейтенант, вы с ума… — ахнула Катя, бросаясь ко мне.

Я медленно подтянулся и плавно закинул прямые ноги вверх. После этого перевалился через перекладину и вышел в упор на прямых руках. Это был идеальный подъём переворотом.

Занятия у всех остальных прекратились. Медсёстры внимательно смотрели, а мужики даже подошли к окну и собирались закурить.

— А ну, не курить! Совсем уже обалдели! — прикрикнула на них одна из медсестёр.

— Всё-всё. Мы ж в честь Михайлова, — замахал один из ребят, стоящий на одном костыле.

Катя же стояла рядом с перекладиной и пристально смотрела на меня. Естественно, ей такой манёвр не нравился.

— Вы в своём уме, Михайлов⁈ А ну, быстро спустились. И никаких фокусов! — возмутилась Голубева.

— Ну и на закуску, — сказал я и сделал в упоре пару переворотов вокруг перекладины.

Повиснув на перекладине, я спрыгнул на пол.

— Молодец! Я вот так до ранения мог только сделать, — крикнул один из пациентов, аплодируя мне.

Я приветливо махнул этому парню. Остальные ребята тоже удостоили меня аплодисментов.

— Всё, на выписку его, — сказал один из ребят, лёжа на кушетке под аппаратом гальванизации.

— Вот так, товарищ Голубева. К полётам годен, — улыбнулся я.

Кто-то тихо, но с уважением присвистнул. Хотя я не сделал какой-то крутой трюк, но это был показатель, что выздоровление пройдено.

Катя притихла. В её огромных серых глазах плескался профессиональный ужас пополам с невольным восхищением.

— Вот, а вы про амплитуду говорили. Хорошая же амплитуда⁈ — показал я на перекладину.

В кабинете повисла пауза, а Катя покраснела как рак.

— Амплитуда, говорите, хорошая? Ну ладно, — произнесла Голубева и медленно расстегнула свой больничный халат.

Она его быстро сняла и повесила мне на плечо. Следом поправила косынку, подойдя ближе к матам. Девушка быстро их подвинула под перекладину. Если честно, мне уже стало интересно, что она задумала.

Я посмотрел на её коллег. Две медсестры довольно улыбнулись, сложив руки на груди.

Голубева подошла к перекладине, сняла обувь, проверила растяжки и «взлетела» на гриф. Короткий мах ногами и она мгновенно вышла в идеальную стойку на руках. Раненые в кабинете онемели. Да я и сам прифигел!

А дальше начались Олимпийские игры! Хрупкая девушка, набрав амплитуду, крутанула на стальном грифе полноамплитудное «солнышко». Один, два, три… Перекладина угрожающе загудела.

И вот на четвёртом обороте в верхней точке, она отпустила гриф. Её тело сжалось. Косынка в этот момент слетела с головы и я успел её поймать на лету.

Катя крутанулась в воздухе и приземлилась на мат. Причём практически бесшумно и чётко зафиксировав приземление на полусогнутых ногах.

Тут Голубева подняла руки и взмахнула своими растрепавшимися длинными русыми волосами. В тот же момент все зааплодировали такой грации.

— Не-а, я даже до ранения так бы сделать не смог, — громко сказал один из пациентов.

Я и сам не удержался от аплодисментов Екатерине. Молодец! Девушка выполнила поклон, надела обувь и подошла ко мне.

— Вот амплитуда, товарищ лейтенант! На сегодня всё, — улыбнулась она и забрала у меня свой халат и косынку.

После всех процедур и обеда, в назначенное время я направился в тот самый Красный уголок в госпитальной библиотеке. Естественно, что не один.

— Блин, Андрюха, а чего нам там слушать⁈ Мы уже и так знаем, сколько ты и кого сбил, — возмущался Ростислав, широко зевая.

— Я вас туда и не тяну. Все вопросы к Дунько.

— Тут же ж такое дело, что никто бы из нас Дунько не рискнул такой вопрос задать. Комиссар госпиталя — мужик серьёзный, — ответил мне Всеволод, следуя на костылях чуть позади.

Чтобы попасть в библиотеку, да и в сам Красный уголок, нужно было выйти на улицу и пройти в другое здание.

Сама же библиотека в ЦНИАГ располагалась в бывшем парадном зале старинной усадьбы, на территории которой и находился госпиталь.

Сняв на входе сапоги и переобувшись в тапки, мы прошли в зал. Выглядел он, конечно, монументально. Это было просторное помещение с высокими потолками и натёртым до блеска паркетом.

Интерьер напоминал какую-то смесь библиотеки и партийного кабинета.

Стены украшали плакаты военного времени, такой как знаменитый «Родина-мать зовёт!». Много было и агитационных листов с призывами бить фашистских стервятников.

Вдоль стен стояли массивные шкафы с книгами, а в углу на специальной тумбе стоял патефон с набором пластинок и шахматный столик с расставленными фигурами. Под самым потолком висел репродуктор-«тарелка», откуда обычно шли сводки Совинформбюро.

В середине зала стояли два больших стола, покрытых зелёным сукном. За ними и сидели пациенты, которые могут передвигаться, а значит, и присутствовать на политзанятии. А уж в эти годы это было ой как обязательно.

Если быть честным, то брать информацию в условиях фронта реально было негде. Было много слухов и домыслов. Но ещё больше было информации, начинающейся с фразы «а мне сказал брат, а ему его брат, и у него есть выход на человека, который Васю Сталина знает».

Так что лучше политзанятия, где комиссар или назначенный им человек доводил официальную информацию.

Вот и сейчас, когда мы заняли свои места, пришёл товарищ Дунько. Начал он занятие с того, что зачитал вслух передовицы газет «Правда» и «Красная звезда».

— В течение 20 сентября наши войска вели упорные бои на всём фронте и особенно ожесточённые под Киевом…

Я каждый раз присутствовал на этих занятиях и удивлялся насколько люди внимательно слушают комиссара. Особенно сейчас, когда многие из сидящих за столом были эвакуированы именно с Юго-западного фронта. Естественно, для них информация о боях за Киев воспринимается с большим трепетом.

— Что вам сказать об обстановке на Западном фронте? Здесь после тяжёлых боёв за Смоленском и нашего успешного контрудара под Ельней существенных изменений нет. Да, идут бои местного значения, но враг несёт больше потерь. Его силы тают с каждым днём…

Эх, я надеюсь, что Оперативная группа Рокоссовского сыграла свою роль и им удалось поменять ситуацию. Ведь через 10 дней, если я правильно помню из моего прошлого, немцы начнут операцию «Тайфун». И нам всем придётся несладко. Фраза «ни шагу назад» станет нашим девизом.

Помимо передовиц, рассказывал Дунько и о трудовых подвигах народа. В этот раз сообщал, сколько и чего поставили из Сибири и как выросло производство самолётов.

— Теперь мы с вами подходим к моменту, когда необходимо поговорить об отличившихся бойцах. И сегодня с вами поделится информацией один из ваших товарищей.

— Андрюха, готовься. Сейчас будешь выступать, — шепнул мне Ростислав.

— А ты готовься записывать. Потом спрошу пройденный материал, — улыбнулся я.

Кирилл Максимович продолжал меня представлять во всей красе. Говорил даже то, что я сам о себе не знал.

— Человек спортсмен, человек коммунист, человек… да просто человек с большой буквы Ч! На счету этого лётчика уже… — громко произнёс комиссар.

И в этот момент в библиотеке, там, где сидела заведующая, зазвонил телефон. Аппарат был производства завода «Красная заря». Это был массивный чёрный эбонитовый телефон, который зазвонил не в самый удобный момент.