Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 22)

— И нам нужно её уничтожить, верно? — спросил Коровин.

— Да. Возможно, на этом участке есть ещё подобные объекты, но нам поставили задачу атаковать именно этот. Бомбардировщики ждать не будут. Мы должны убрать у них с дороги этот радиоулавливатель, пока они будут лететь с тыловых районов.

— Сил у нас немного, а раз немцы предполагают, что мы уже знаем об этом радиоулавливателе, то охрану усилят, — предположил мой комэск.

Малышев объяснил, что в штабе получили сведения, что никуда объект не переставляют. Это и не так уж неожиданно.

Свернуть всё это «хозяйство» и перевезти их по разбитым дорогам на новую позицию, а потом ещё и заново собрать, запитать и откалибровать аппаратуру это небыстрый процесс. Два дня в лучшем случае только на переезд.

В условиях доктрины их блицкрига прервать контроль неба над участком фронта на такой срок было нельзя.

— Поэтому надо учитывать, что они усилили охрану объекта. Возможно, поставили дополнительные 20-мм Флак-38 и 37-мм автоматы, — объяснил Малышев.

— Заодно и «худых» подтянут, — сказал Коровин.

— Однозначно. А у нас с вами сколько боеспособных самолётов? У меня 8 Илов, — сказал подполковник.

— И у меня 9, — добавил Резников.

— Вот и давайте думать. Так, Михайлов, ну ты давай тоже подключайся. Не стесняйся, у меня авторитетов нет. Тем более тебя так расхваливали, — подмигнул мне Малышев.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на карту. Когда мы атаковали Духовщину, у нас было меньше самолётов, но там задача уничтожить объект не ставилась.

Здесь мы должны его именно уничтожить. Под корень. Но противодействие будет жёстким.

— Есть предложение. Готов доложить, — ответил я.

Малышев посмотрел на часы и повертел головой.

— Хм, так быстро⁈ — удивился он.

— Я ж тебе говорил. Он мыслит по-другому, — сказал Резников и подмигнул мне.

Мне предоставили возможность выступить и уступили место около карты. В принципе, ничего нового я не предложу. Этот налёт будет примерно такой же, как и удар по Духовщине.

Сначала я объяснил, что лучше всего сделать группу подавления ПВО из числа наших ЛаГГов.

— Вторую четвёрку истребителей оставить выше, чтобы прикрыть в случае появления мессеров, — предложил я.

— Ты хотел сказать, когда они появятся, — произнёс Резников.

— Да, именно так. После того как группа подавления ПВО нанесёт удар, выходят ваши штурмовики на цель. Причём с разных направлений.

У Малышева округлились глаза, но он меня не перебивал. Я объяснил, что если они зайдут колонной, то оставшиеся зенитки пристреляются по первым экипажам, а остальных будут уже сбивать более точно.

— Атака цели с разных направлений? Неплохо. Это вполне возможно.

— Высота подхода? — спросил Коровин.

— Минимальная. Далее выполняем горку и пикируем на цель, — ответил я.

Малышев после меня ещё и сказал, как надо будет маневрировать на подходе к цели и после работы.

— Постоянными рысканьями по курсу и высоте, как маятник нужно маневрировать…

— Чтобы не дать зенитчикам взять упреждение. Иосифович, мы так уже делали, — перебил его Коровин.

Малышев развёл руками и присел на стул.

— Кто ещё из нас штурмовики тогда. Думаю, что такой план можно утвердить у командования. Ладно, мне пора, — произнёс Василий Иосифович и начал со всеми прощаться.

Коровин выглянул в амбразуру и удивлённо посмотрел на Малышева.

— А вы куда полетите? Там вроде дождь идёт?

— Ничего страшного. Я низенько пройду. Как раз пока не темно. Ну, будьте здоровы и ждите, когда позвоню. Не провожайте, — махнул подполковник и вышел из землянки.

Резников развёл руками и сел на стул перед картой.

— Испытатель! Ему метлу дай, он и на ней в буран через Северный полюс перелетит.

В землянку позвали Переяслова, и командир полка начал делать нам расклад, кто, и в какой группе пойдёт на задачу. Выбор у него был небольшой, поскольку самолётов у нас осталось немного.

— Половина лётчиков полка ранены или погибли. 9 самолётов в строю. Сколько ещё останется после этого, — выдохнул Алексей Семёнович.

Он посмотрел на нас троих и задумался. На его лице было напряжение, а свет от лампы бликовал на звезде Героя, аккуратно покачивающейся на его груди.

— Михайлов в паре с Булкиным в прикрывающей группе. Коровин тоже и старший там. У вас с мессерами из 51-й эскадры есть незаконченные дела, так?

— Ну или у них с нами, — улыбнулся мой комэск.

— Добро. А мы с тобой, Серёжа, будем по зениткам работать. Вешаем эрэсы по 6 штук. Понял? — сказал Резников Переяслову, и тот молча кивнул.

Всё же Батя решил сам повести группу на задачу.

Глава 12

После такой беглой постановки задачи, я ненадолго зашёл в палатку. Оставив снаряжение, я разложил на кровати два свёртка.

В штабе Оперативной группы Рокоссовского меня не только похвалили, но ещё и дали «на дорожку» кое-что весьма ценное. Мне самому этого было много, так что надо было этими гостинцами поделиться со всеми.

В этот момент в палатку вошёл мой подчинённый Булкин.

— Товарищ командир, я рад вас видеть, — улыбнулся мне Слава.

— Привет! Как делишки?

— Война идёт. Тяжко пока, — ответил Булкин.

Слава снял с себя мокрый плащ и повесил на входе. Он прошёл в палатку и присел на соседний топчан.

— Да, согласен с тобой. Ты готов со мной лететь в паре на следующий вылет? — спросил я.

Булкин мгновенно вскочил на ноги, как будто я первый раз ему говорю лететь со мной.

— Да, командир… Я всегда…

— Ну ты чего заволновался так? Мы ещё не взлетели. Вот держи, — протянул я Славе небольшой свёрток из бумаги.

Он аккуратно взял его, но не торопился раскрывать. Булкин только вопросительно смотрел на меня.

— Чего ждёшь? Раскрывай. Я всё не сгрызу.

Слава раскрыл свёрток. В нём был рафинад. Не сказать, что сахар был в дефиците у нас, но ровные кубики были весьма привлекательны для лётчиков.

— Спасибо. А тут много.

— Можешь всем нашим раздать. В полёте можно будет закинуть для восстановления энергии, — подмигнул я.

Булкин обрадовался и пошёл раздавать всем ребятам.

Удивительно, насколько ценным может быть на войне такая мелочь, как простой кубик сахара. Чего уж тогда говорить о втором свёртке.

Я же взял его и пошёл в медпункт.

Второй свёрток мне дал лично майор Аверин из своих домашних запасов. Этот предмет был ещё более ценным в этот период войны. Но есть человек, которому он нужнее.

Подойдя к медпункту, я специально громко прокашлялся, чтобы Наталья Андреевна меня услышала.