Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 18)

— Спасибо, товарищ майор.

Аверин ушёл, оставив меня на старшину.

Рудаков повёл меня в дальнюю часть расположения, скрытую за густыми елями. Здесь стояли брезентовые палатки тыловиков и передовой медицинский пункт.

— Вы как, сначала перекусить, а потом помыться? — спросил у меня Рудаков.

— Лучше помыться. Одежду хочется… снять, — прокряхтел я, с трудом перешагивая через бревно.

— На лошади ехал? Эх, не приучен ты к верховой езде, а на кобыле поскакал.

— Зато… как быстро… научился, — проследовал я за Рудаковым.

Он подвёл меня к умывальникам и небольшому душу, который был один в один как обычный деревенский. Рядом на деревянном настиле лежал кусок тёмно-коричневого хозяйственного мыла.

— Раздевайся, сынок. Вода в баке из ручья прохладная, но горячей не держим, — сказал Рудаков.

— Да у кого она сейчас есть, — сказал я и стащил с себя грязную гимнастёрку.

Только я открыл кран, как ощутил невероятное физическое блаженство. Вода, которая капала с меня, была буквально чёрной как дёготь.

Стоя под душем, я убедился что порез на ноге хоть и длинный, но не глубокий, но обработать бы не мешало.

— Вот тебе всё чистое, сынок, — услышал я за перегородкой голос старшины.

Он подал мне чистое нательное бельё, которое я надел.

Теперь и к врачу можно было идти.

— Товарищ военврач, разрешите войти? — спросил разрешения Рудаков, войдя в палатку медпункта первым.

Я вошёл следом и увидел солидного возраста доктора. Он как раз делал перевязку кому-то из раненых.

— Да, что у тебя Семёныч? — спросил у старшины уставшим голосом доктор.

— Вот к вам на обработку ран привёл. К нам попал лейтенант после задания.

— Ну, я пока занят. Так что тобой, молодой человек, товарищ Куйко займётся, — ответил мне доктор и показал в направлении ширмы.

— Благодарю. А мне садиться или стоя обрабатывать будут?

— Вот у старшего военфельдшера Куйко и спросишь, — ответил мне доктор.

Я, широко шагая, обошёл ширму. Ощущение, что у меня между ног до сих пор седло.

— Товарищ старший военфельдшер, лей… — начал я представляться и резко остановился.

За ширмой сидел товарищ Куйко. Вот только как и в случае с товарищем Рубель, я вновь не сразу догадался, что это девушка.

— Ну и чего мы стоим? Проходим, не стесняемся. Рассказываете, что вас беспокоит, — махнула мне старший военфельдшер, сидящая за столом.

Это была миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и выбивающейся из-под косынки рыжей чёлкой.

— Порезы на лице, шее и внутренней стороне бедра нужно обработать.

— Ну, раздевайтесь, товарищ лейтенант, — скомандовала она звонким голосом.

Я медленно подошёл к товарищу Куйко и остановился. Снял с себя одежду, оставаясь в одном нижнем белье.

— Зиночка, поаккуратнее с ним. Он к нам с неба упал, — услышал я голос Рудакова из-за ширмы.

Эта самая Зиночка совсем не смутилась и присела на корточки.

— Постараюсь. Так, товарищ лейтенант, давайте побыстрее, — сказала Куйко и резко сняла с меня трусы парашюты.

Надо было увидеть её выражение лица. Мне показалось, что серые глаза девушки сейчас выпрыгнут. Я даже и не знаю, что её так удивило. То, что я без трусов перед ней или то, «что» она увидела под трусами.

— Ба, вы что лётчик⁈ — улыбнулась Зиночка.

Хочется спросить, по какому из признаков она это определила. А точнее, до того как сняла с меня трусы или уже после.

Я с трудом, но пытался сохранять оперативно-тактическое лицо. Однако от того как меня обрабатывала Зиночка, это было невозможно.

Она взяла корнцанг и зажала в нём комковатую вату. Следом она опустила его в бледно-розовый раствор марганцовки и начала мне промывать порез начиная от области паха и ниже.

Следом она взяла йод, чтобы пройтись по краям раны.

— Держитесь, герой. Сейчас будет немножко щипать, — нежным голосом предупредила она.

Вот это вот «немножко» оказалось настоящим методом инквизиции. Когда йод коснулся края раны, я судорожно втянул воздух. И это сквозь сжатые зубы.

— Ну, что вы, лейтенант. Это же йод. Чуть-чуть пощипает и пройдёт.

— Но до этого момента приходится терпеть. Оу! — воскликнул я.

— Ну не переживайте. Давайте я вам подую, — сказала Зиночка и старательно сложила губы трубочкой, чтобы подуть на рану.

— Зиночка… ау. Вы бы не дули так… усердно, — воскликнул я, как будто мы с ней не рану обрабатывали, а кое-что другое делали.

Девушка от таких эмоций, которые были у меня, только ещё шире улыбнулась.

Следом Зиночка принялась мазать мне порез мазью Вишневского. Запах дёгтя моментально наполнил всю палатку.

— Руками-то не машите, товарищ лейтенант. С мазью Вишневского заживёт до свадьбы. Пахнет, конечно, сильно, но зато гноиться не будет.

— Успокоили, — ответил я и опустил глаза вниз.

В этот момент мы встретились с ней взглядами. Пускай и в такой комичной ситуации, но она мне мило улыбнулась.

— Ничего, лейтенант, быстро заживёт. Вы кстати с какого полка? — спросила она.

— 139-й истребительный полк.

— Ой! С Тройкино? Так, у вас же мою золовку туда распределили. Наташку Рубель. Мы с ней в Вязьме в медицинском учились и нас…

А я-то думаю, что-то в них есть родственное!

Глава 10

Спустя два дня.

Сразу выбраться из расположения группы Рокоссовского у меня не получилось. Бои шли интенсивные, а немецкая авиация била по Минскому шоссе постоянно. Очередной поездки на лошади я решил избежать и через день смог через одного из посыльных отправить коня в расположение роты лейтенанта Мальцева.

Как только появилась возможность, меня уже даже в моей зашитой и выстиранной форме отправили в Тройкино. Причём самым быстрым из возможных способов — на воздушном «почтовике».

К вечеру 28 июля мы с лётчиком У-2 в звании сержанта подлетали к аэродрому на предельно малой высоте. Даже в нашем тылу этим тихоходным самолётом приходилось соблюдать меры предосторожности. Активность «худых» несколько спала после нашего налёта на Духовщину и пленения Мёльдерса, но они могли сделать какую-нибудь засаду в любое время.

Сейчас мы уже были в нескольких километрах от Тройкино. Лётчик У-2 после пролёта Вязьмы позволил себе набрать 150 метров и огляделся по сторонам. Пока ещё он не увидел ровную поляну аэродрома. Я похлопал его по плечу и показал на пальцах, какой держать курс, чтобы выйти на аэродром.

Ощущения от полёта на биплане, конечно, непередаваемые. Что-то подобное я испытал пару дней назад при скачке на лошади.

Двигатель М-11 тарахтел, подобно швейной машинке. При этом от него шёл небольшой сизый дымок. В моей пассажирской кабине, а таковой она и считалась на самолёте связи, я себя чувствовал как в тесном кабриолете.

Передо мной была приборная доска с минимальным набором приборов и органов управления, дублирующих соответствующие рычаги в передней кабине.

В лицо бил поток воздуха, смешанный с запахом бензина.

Ко мне обернулся лётчик и махнул рукой в перчатке, показывая вперёд и вниз.