Михаил Дорин – Африканский рубеж (страница 59)

— Домой, — выдохнул я, смывая станок под струёй воды.

Я закончил бритьё и ополоснул лицо холодной водой. Кожу приятно холодило, и чувствовалась лёгкость. Словно вместе с бородой я срезал несколько лет и килограммы тяжести с души.

Взяв флакон одеколона «Шипр», я плеснул пахучую жидкость в ладонь и с силой прижал к щекам. Острая боль обожгла кожу, заставляя резко выдохнуть. А следом запах одеколона окончательно прогнал видения боя.

Через час произошёл сбор в нашем жилом модуле.

Мы сдвинули две металлические койки к стене, а в центр вытащили стол, взятый в столовой. Вместо скатерти по старой традиции разложили старые карты, плановые таблицы и совсем несвежие номера «Красной звезды».

— Ну да, и зачем нам местность Южной Америки в Африке, — посмеялся бортовой техник Кузьмич, изучая название на одной из карт с одним из районов Бразилии.

Освещение обеспечивала тусклая лампочка под потолком, вокруг которой по привычке нарезали круги мошки, но на это никто не обращал внимания. Главное внимание было приковано к столу.

В центре стояла огромная сковородка с жареной картошкой. Настоящей, которую умудрились пожарить на сале, привезённом кем-то из борттехников ещё с Союза. Сало скворчало, источая аромат, от которого сводило скулы.

Рядом, вскрытые консервным ножом, красовались банки с тушёнкой. Жир в этих банках был янтарным, а мясо волокнистым. Чуть поодаль — килька в томате и, нарезанный крупными кольцами репчатый лук, посыпанный солью.

Дополняли картину местные фрукты — манго и бананы, которые смотрелись на фоне сурового советского быта яркими инородными пятнами. Ну и, конечно, запотевшая трёхлитровая банка самогона. Это главный продукт на столе, на который все уже давно смотрят голодными глазами.

— Ну, мужики, давайте, пока горячее! — потёр руки Давыдов, глядя на картошку с нескрываемым вожделением.

— Кхм! — громко прокашлялся Марат Резин, останавливая пыл Вадика.

— Эм… да. Забыл.

Давыдов кивнул и посмотрел на меня. Всё же, на правах командира, я должен дать старт мероприятию.

— Прошу садиться. Приступаем, — коротко произнёс я, и все опустились на свои места.

Рассаживались кто на чём: на табуретках, на ящике, кто-то просто на краю койки.

— Слышь, а ты как подачу-то ту вытянул? Я думал, всё, ушёл мяч! — хлопнул по плечу один бортовой техник другого.

— Реакция, — скромно улыбнулся он, накладывая себе картошку.

Атмосфера была удивительно лёгкой. Словно и не было у нас за спиной расстрелянных колонн, горящих джунглей и трупов наёмников. Сейчас мы были просто мужиками, которые честно сделали свою работу и теперь имели полное право на этот жареный картофель и глоток спирта.

Я взял свой «нурсик» и поднялся с места.

— Товарищи офицеры, — произнёс я, и голос мой прозвучал неожиданно торжественно в этой тесной комнате.

Все замерли. Кто-то даже вилку с куском тушёнки опустил обратно в банку.

— Мы с вами воюем бок о бок. Едим из одного котла, рискуем одинаково. К сожалению, официально меня никто не представлял перед строем. Посему начну представляться здесь.

По комнате прошёл одобрительный гул. Я выпрямился, принял строевую стойку, насколько это позволяло пространство между койкой и столом, и громко, чеканя слова, произнёс:

— Майор Александр Александрович Клюковкин, — громко произнёс я.

Рассказ о себе занял весьма продолжительное время. У кого-то даже глаз начал дёргаться после рассказа о моих должностях. Давыдов и вовсе дважды «подбирал» челюсть, когда я говорил об освоенных мной типах и модификациях вертолётов. На вопрос о наградах отвечал как есть. Секретов тут уже не должно быть.

Когда я закончил представляться и выпил, в комнате все громко зааплодировали.

— Ну, Сан Саныч, вы даёте! — весело выкрикнул кто-то из угла.

— За командира! — поддержал инженер, поднимая свою кружку.

Звон стаканов был наверное слышен даже на ВПП. Спирт обжёг горло, по телу разлилось приятное тепло, а следом пошла и закуска. Картошка с салом и луком казалась вкуснее любого деликатеса.

— Командир, у тебя четыре ордена Красной Звезды, два ордена Красного Знамени, орден Ленина есть, а со звездой Героя чего не срослось? — спросили у меня Резин, закусывая маринованными огурцами из банки.

— Не поверишь — предлагают, а я отказываюсь, — улыбнулся я.

— И всё же. Может кого… ну… научил жизни? — улыбался Резин.

— Не знаю, Марат. Я таким вопросом никогда не задавался. Думаю, что ещё не совершил подвиг.

Вечер планомерно перетекал к своему экватору, если судить по количеству самогона. Все основные тосты закончились, а вот «домашний» напиток был израсходован только наполовину. Зато меня начал доставать Вадик с просьбой отлучиться с мероприятия.

— Командир… Сан Саныч! Ну я прям быстро. У меня там всё нормально, на мази, договорено. Прям до столовой и обратно, — отпрашивался Вадим у меня, поскольку только я мог его отпустить.

— Полчаса и назад, — разрешил я, и Давыдов быстро ретировался.

В это время мужики уже достали гитару и принялись напевать интересный мотив на песню Боярского.

— А когда устаю нажимать на гашетку. А себе говорю и жму до конца, — подпевали все Резину.

За окном послышался скрип тормозов. Я аккуратно выглянул и увидел два внедорожника недалеко от входа в модуль.

Песня в исполнении ребят как раз закончилась, и наш тамада — Константин Кузьмич, объявил перекур. На улицу вышел и я. Поскольку вряд ли просто так к нашему модулю подъехали две машины.

Выйдя на крыльцо, я увидел, что рядом с первой машиной курит Виталий Иванович Казанов. На нём была камуфлированная форма. На поясе кобура с пистолетом, а на ногах вместо ботинок кроссовки.

— Категорически приветствую, — поздоровался я с Казановым в стиле Дмитрия Пучкова.

— Где-то я уже такое слышал. Не напомните? — спросил Виталий, пожимая мне руку.

— Не знаю. Мне сейчас в голову пришло.

Казанов кивнул и поднял голову к ночному небу Сьерра-Леоне.

— Не передумали? Предложение по работе ещё действует.

— Нет. Домой хочу.

Виталий выдохнул, расстегнул нагрудный карман своей куртки и достал плотный, перетянутый резинкой конверт.

— Держи.

Я принял пакет. Даже в темноте на ощупь я узнал тиснёную кожу обложки своего паспорта. Документы, которые я оставил на вилле в столице Сьерра-Леоне в первый день, когда всё только начиналось. Казалось, это было так давно.

Я сжал документы в руке. Это был мой билет обратно.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не благодари. Ты заслужил, — Виталий протянул мне здоровую руку. Рукопожатие у него было крепким, сухим. — Борт на Москву через Луанду будет послезавтра. Место для тебя забронировано.

— Спасибо. А ты?

— А я остаюсь. Кстати, вы были изначально погибшим. Потом вас всё же признали пропавшим без вести. Так что по возвращении проблем у вас не будет. Все документы о выписке из госпиталя в конверте. Так что вам осталось только появиться в Торске. Сделать кое-кому сюрприз.

Конечно же, Виталий говорит о Тосе. Ей бы могли уже и сообщить, что я жив.

— На этом месте мы с вами разойдёмся, Саша. Может у вас есть предпочтения по дальнейшей карьере?

— Я об этом ещё не думал.

— Не торопитесь. Вы всегда можете на нас рассчитывать. До встречи, Сан Саныч, — Казанов посмотрел в сторону темнеющих джунглей.

— К сожалению, не хотелось бы так скоро, — ответил я.

— Мда. Но придётся.

Ох и не люблю я эту фразу! Хотелось бы с Казановым увидеться просто где-нибудь в парке Горького, а не в подобных обстоятельствах.

Виталий открыл дверь машины и сел на пассажирское сиденье. Мгновение и два внедорожника умчали на выезд с территории аэропорта.

Пока я смотрел вслед уезжающим машинам, в темноте я заметил быстро идущего человека. Двигался он в направлении нашего модуля. Да так целенаправленно, что я решил поторопиться.