Михаил Докучаев – Перебор Пустоты и гармония биполярного мироустройства (страница 9)

Изначальная пустота, пребывающая вне каких бы то ни было законов и принципов, благодаря своей природе (точнее, полному отсутствию ее) способна одновременно находиться в состоянии внутреннего единства и внутреннего противоречия самой себе. Исходя из принципа антисимметрии («самодурства пустоты»), ее законы и принципы выводятся исключительно из внутренней сущности первоосновы, а, следовательно, являются существующими и несуществующими одновременно. Изначальная пустота способна переходить сама в себя: входить в себя и выходить из себя. Она как кошка, гуляющая сама по себе, не гонимая собаками с окрестных дворов. Она есть перетекание из пустого в порожнее. Она есть переход тьмы во мрак. Зачаруйтесь же «Черным квадратом» Казимира Малевича – возможно, он пытался выразить именно это.

Совокупной пустоте присуща антисимметрия, предопределенная сбалансированностью неизменчивости пустоты совокупным потенциалом ее изменчивости, которые соответствуют нулю. Точно по Гёте: «И все, что рвется, все, что хлещет, есть вечный в Господе покой» [21]. Мудрость Лао-цзы более лапидарна: «Достижение пустоты – вот постоянство» [22].

«Чем более мы вникаем в природу вещей, – констатирует Томас Гексли, – тем очевиднее становится, что то, что мы зовем покоем, только скрытое движение, и кажущийся мир – только немая, но напряженная борьба. Везде в каждый момент космос представляет равновесие борющихся сил» [23].

Пустота восстанавливает свою антисимметрию, спонтанно нарушаемую происходящими в ней внутренними флуктуациями изменчивости, посредством отчуждения своей избыточной возмущенности в материализованные энергоемкие формы. Сохраняя гармонию (антисимметрию) в себе самой, пустота транслирует свой избыточный РИ «в мир», формируемый по лекалам гармонии его материнской первоосновы. Таким образом, универсум, творимый из возмущенности пустоты, выстраивается по канонам небытийной антисимметрии, выступающей в нем основой всех законов сохранения.

К слову сказать, эти законы сохранения вполне четко, хотя и своеобразно, зафиксированы даже в Священном Писании: «… все творения Бога – вечны, и мы ничего не можем ни прибавить к ним, ни убавить» [24].

Как видим, изменчивость пустоты, ее Хаос (у Мильтона – Анарх, «старик с изменчивым лицом» [25]) на локальных треках выступает источником творческого ресурса, а в целом действует как стабилизатор «пустой системы» и основа ее антисимметрии, выражающая красоту и гармонию всего мироздания.

С рассмотренного ракурса анархия – действительно и есть сама мать порядка, а неразбериха – родительница гармонии. Сбалансированный хаос в своей совокупности тождественен мертвенному покою, однако в частных проявлениях он своей дезорганизующей динамикой формирует локальный потенциал «жизненности». Таким образом, не существуя в материальном смысле в своей общности, пустота существует в ее локальности, проявляя наличность через реализацию своего потенциала частного действия (РИ). А посему она – имя существительное во всех его смыслах.

В вопросах мироустройства, впрочем, как и во всех иных, внести ясность нам поможет царица наук. Обратимся к математике, языком которой описывается цифровая картина мира, памятуя при этом известную цитату А. Эйнштейна: «Надежные математические законы не имеют отношения к реальному миру» [26].

Математической символикой пустота выражается в виде нуля, который с древности изображался как замкнутый круг, как Уроборос – змея, кусающая собственный хвост. Сам знак «0» по-гречески означает «ничто» (ouden), а русское слово «нуль» возникло от латинского эквивалента «ничто» – nullum. Так ли он пуст?

Ф. Энгельс: «Оттого, что ноль есть отрицание всякого определенного качества, он не лишен содержания… Как граница между всеми положительными и отрицательными величинами, как единственное действительное нейтральное число, не могущее быть ни положительным, ни отрицательным, он не только представляет собой определенное число, но и по своей природе важнее всех других ограничиваемых им чисел. Ноль богаче содержанием, чем всякое иное число» [27].

В поддержку такому подходу из глубин древности летят исполненные мудрости максимы Лао-цзы: «Дао пусто», «Дао ничтожно» и одновременно «Дао… неисчерпаемо» [28].

Однако вывод Энгельса явно неполон. Ноль – не просто «важнее и богаче содержанием» других чисел, а являет собой материнскую основу, порождающую совокупность их положительного и отрицательного рядов, всего цифрового континуума.

Об этом же и Вадим Филатов: «Ноль, изображённый в виде круга, указывает на абсолют, пребывающий внутри этого круга. Ноль – соединение бесконечно малых и бесконечно больших величин, исток всех чисел, сам себя замыкающий круг мира. Ноль символизирует как вечность, беспредельность, так и пустоту, несуществование, идеальный, запредельный мир» [29].

К слову сказать, именно обозначающий ноль индийский «кружок» («сунья») в арабской транскрипции стал именоваться «сифр», вошедший в современный лексикон в расширительном толковании как «цифра». Таким образом, любая цифра формально означает «ноль». Здесь пустая (нулевая) величина выступает в виде соединения тождественных по величине положительного и отрицательного числовых рядов, манифестируя собой пустое множество. При этом каждый обособленно взятый элемент этого множества отличен от нуля.

Где-то в схожем направлении выстраивает свои взгляды Готлоб Фреге, определяющий ноль как множество нетождественных себе объектов, что по сути и являет собой математическое выражение антисимметрии мира.

Выражением способности нуля делиться на биполярные пары выступает его четность. Ноль является четным числом, поскольку он граничит с нечетными и обладает всеми свойствами, присущими четным числам. Более того, как подмечают математики, он без остатка делится не только на 2, но и на все степени двойки, что возводит его в ранг наиболее четных чисел из всех четных.

Наряду с этим, ноль выступает как самое устойчивое число, поскольку «подпирается с разных сторон» противопоставленными числовыми рядами, и в силу этого же фактора способен к проявлению востребованной изменчивости, т. е. переходу к состоянию неустойчивости, биполяризуясь на разнополярные числовые ряды и как бы сбрасывая в них «приступы» избыточной возмущенности для восстановления своей стабильности.

Отдадим здесь должное прозорливости Никомаха, заявляющего об устойчивости нечетности и неустойчивости четности [30]. Четность всегда выражает раздвоение единичности на пару контрарных сторон, жаждущих соития и удерживающихся обособленно лишь силой их разъединения. При этом ноль как самое четное из четных чисел способен проявлять свойства самого неустойчивого числа из всех возможных, поскольку имеет бесконечное количество опций разъединения на парные взаимонейтрализующие стороны, что опять-таки свидетельствует о его исключительной устойчивости в виде способности подстраиваться под обстоятельства: когда его начинает распирать возбужденность от внутренних флуктуаций, он «разнуляется» на разнополярные числовые ряды, «сбрасывая в них» свою избыточную возмущенность, а при нормализации ситуации вновь «зануляется», втягивая в себя эти числовые ряды и обращая их в свое нулевое значение.

В математике, равно как и в реальном мире, существует лишь один способ стать иным, оставаясь самим собой – биполяризация исходного качества на взаимоуничтожающие составляющие, противоборство которых позволяет сохранять начальный статус в их единстве (совокупности) и отличаться от него в их разрозненности.

В рассматриваемом аспекте крайне любопытны заключения Освальда Шпенглера о различиях в понимании нуля на Востоке и на Западе. По его мнению, в Древней Индии концепция нуля как настоящего числа была адекватна концепции «ничто», не-бы-тия. Позже ноль, претерпев трансформацию в арабской математике, пришел на Запад в совершенно ином, извращенном своем понимании. Здесь он был введен Штифелем в 1544 г. не в качестве тождества «ничто», а в роли некой середины между «+1» и «-1», став сечением в линейном числовом континууме [31]. Впрочем, оба эти подхода, как видим – лишь проявления единой сути.

Биполярное разделение нуля на расходящиеся ряды чисел – противопоставленные множества – образно выразим понятием «разнуление» по аналогии с использовавшимся в древнерусских летописях «размирением» (изначально – «розмирьем»), к примеру, «межкняжеским», означавшим возникновение внутриусобицы, фрагментацию некогда единого целого на непримиримые, враждующие друг с другом стороны, что в философии обозначается борьбой изначально единых противоположностей. Нечто схожее Рудольф Штейнер называет «органическим расчленением единства». Обратный «разнулению» процесс – «зануление» – схож с древнерусским «замирением» и философским единением тех самых конфликтующих сторон.

В культуре майя в схожей нулевой ипостаси выступал их главный бог творец мира Ицамна. Он воплощал в себе космос (являлся Владыкой мира) и одновременно представал как бог дневного и ночного солнца (Дня и Ночи), в котором сходились все двойственные (биполярные) противоположности. Через эту религиозную интерпретацию майя и воспринимали космос как совмещение несовместимых сторон единого.