Михаил Делягин – Цивилизация людоедов. Британские истоки Гитлера и Чубайса (страница 33)

Представлялось вполне очевидным, что в целом арабский мир ограничится ради спасения во многом раздражающих его палестинцев сугубо символическими мерами: их соседям, на разных уровнях вовлеченным в разнообразное и выгодное сотрудничество с Израилем, так же безразлична их судьба, как во время прошлого геноцида соседям гитлеровской Германии была безразлична судьба евреев, оказавшихся под властью прошлых национал-социалистов.

Но вот моральная позиция в отношении «новой нормальности» Израиля, – причём позиция не только арабского, но и основной части незападного мира (а также его огромных и всё более влиятельных анклавов внутри «коллективного Запада»), – уже в настоящее время представляется столь же безупречной, как и у послевоенного мира в отношении Холокоста.

И именно эта позиция (в том числе и далеких от симпатий к ХАМАС и даже палестинцам общественных сил и просто людей), именно взгляд на израильтян как таковых через призму кровавого бетонного крошева, в которое с немецкой методичностью в прямом эфире превращалась Газа, вполне может стать фатальным для государства Израиль. (Его будущее остается открытым даже несмотря на успех американцев, которые буквально висели на руках у всех участников конфликта и, умоляя их воздержаться от эскалации, сумели не допустить полномасштабной резни палестинцев и ограничили число убитых десятками, а не сотнями тысяч.)

Разумеется, Израиль не завершит своего существования сразу после военной операции и даже не в следующем после её завершения году: мы уже знаем ответ на сакраментальный вопрос начала века «доживет ли Израиль до 2025 года», – но никто больше не может сказать, на сколько именно лет он переживет эту дату.

Поскольку из четырёх основных глобальных еврейских проектов (каббала, традиционный иудаизмм, сионизм, финансовый империализм) Израиль как государство является сутью только одного (и представляет серьезную ценность только для другого) [19], скорбь по нему, безусловно, станет неотъемлемой частью великой еврейской культуры и личной трагедией миллионов семей по всему миру, но отнюдь не новой еврейской катастрофой.

Англия же, вернув под свой контроль Ближний и Средний Восток (потому что без Израиля он необратимо выпадет из сферы влияния США весь, как уже выпала Саудовская Аравия: «Ближний Восток без Израиля – это не только Ближний, но и Средний Восток без США»), если и не воссоздаст заново кусок своей империи, то, во всяком случае, сформирует в распадающемся мире свой собственный макрорегион, триумфально вернувшись в число ключевых держав новой, постглобалистской эпохи.

Практики сходятся: в 1938 году в Мюнхене английские элиты начали Вторую мировую войну направлением Гитлера на Восток, чтобы тот сломал себе шею, дискредитировав свою идеологию и свой народ чудовищным изуверством (подробней см. параграф 8.2), – однако этот шаг объективно являлся началом конца и самой Британской империи.

Через 85 лет и 10 дней после этого, 7 октября 2023 года одной удачной террористической атакой, насколько можно судить, Англия (или, точнее, весьма эффективные и критически влиятельные элементы британской элиты) сквиталась за своё давнее поражение с Израилем, направив Нетаньяху по тому же самому пути, которым 85 лет назад пошел Гитлер, – однако теперь этот же путь может стать актом возрождения Британской империи в качественно новом виде.

Конечно, израильтяне даже сейчас, в момент написания этой книги (в ноябре 2023 года), всё ещё могут вновь переиграть британцев, – например, согласившись на создание единого палестинского государства с выходом к морю и даже став (в силу политической разрозненности и слабости палестинцев) двигателем его создания.

Прежде всего создание такого государства надолго превратит его в безысходное поле боя противостоящих группировок (сегодня это ХАМАС и ФАТХ[87], но уже в ближайшее время вполне могут появиться новые), с легкостью манипулируемых Израилем и отвлекаемых им от себя (да им и так, строго говоря, в отчаянной схватке за власть очень быстро станет попросту не до него).

Создать такое государство по сугубо географическим причинам можно только на нынешнем севере Израиля – надежно отгородившись им от Ливана, а следовательно, и от «Хезболлы» (и, более того, создав предпосылки для стравливания её с палестинцами). При этом в целом довольны будут и соседи: Сирия избавится от оборачивающегося постоянными ударами по своей территории соседства с Израилем, а вернуть себе Голанские высоты у Палестины будет неизмеримо проще, чем у Израиля. Египет же избавится от крайне раздражающего его соседства с палестинцами.

Да, конечно, Израиль будет вынужден обменять цветущие земли севера на разоренную Газу, что вызовет радикализацию значительной части общества, – но при этом, помимо радикального снижения напряженности, получит консолидированный контроль за восточной частью шельфового месторождения газа «Левиафан» (значительная часть которого расположена как раз напротив сектора Газа).

Впрочем, для описанного выхода из нынешнего витка своего кризиса Израилю придется проявить милосердие либо стратегическое мышление, равно не свойственные, как мы слишком хорошо знаем по собственному опыту, либеральным «эффективным менеджерам», – равно как и их предшественникам (в том числе и по следованию примеру Британии), гитлеровским фашистам.

Часть II. Духовные отцы Гитлера

Глава 5. Немецкие ученики Англии: создание современной науки

Как было показано выше, исторический успех Англии во многом был достигнут созданием для решения крайне сложных задач: финансовое регулирование, организация промышленной революции, управление колоссальной империей, – качественно новой в истории человечества производительной силы – науки. (В свою очередь стоит напомнить, что это стало возможным лишь благодаря уникальной ситуации скомпрометированности всех страт общества и его элиты, вынудившей привлекать к прямому управлению государством исследователей)

Понятно, что созданная в Англии наука была ориентирована на решение вопросов своего времени, свойственных прежде всего мануфактурному производству. Открытие законов механики, крупные физические открытия и разработка необходимых для этого разделов математики создала базис для создания средств производства, обеспечивших технологическое лидерство Англии.

Специфика тогдашних задач предопределила метафизический характер создаваемой и совершенствуемой для их решения науки: она рассматривала закономерности взятых по отдельности и в неизменности, без учета процессов их развития явлений преимущественно неживой природы, занимаясь прежде всего собиранием фактов и описанием явлений, а отнюдь не осмыслением их единства и процессов их эволюции.

Впрочем, этого было более чем достаточно для надежного обеспечения английского лидерства в тогдашнем мире (равно как и для развития сменявших друг друга конкурентов Англии – сначала короткое время Голландии, затем длительное время Франции).

Механистичность тогдашних научных подходов обусловила формирование атомистической картины мира и либерализма как доминирующей в соответствии с этой картиной идеологии. (Дополнительным фактором его расцвета именно в Англии являлась, как будет показано ниже, необходимость политического раздробления континентальной Европы, для чего надо было энергично создавать, пусть даже на почти пустом месте, и последовательно возбуждать локальные национализмы против империй, – а либерализм лучше всех других идеологических концепций соответствует решению подобных задач.)

Развитие промышленности привело к постепенному вытеснению из элиты европейских стран традиционной аристократии набирающей силу крупной буржуазией, что вызвало у аристократов естественную жажду если и не полноценного социального реванша, то, как минимум, прекращения снижения своей социальной значимости [65].

Однако для этого аристократам каждой сколь-нибудь значимой европейской страны необходимо было создать в качестве надежного источника своих высоких доходов собственную промышленность, причём (с учетом идущей полным ходом внутриевропейской конкуренции) значительно более эффективную и мощную, чем уже существовавшие в то время английская и французская [89].

А мировое лидерство Англии (до неё – Голландии и Испании) и конкурировавшей с ней Франции практически гарантированно блокировало возможность промышленного развития других европейских стран на уже достигнутом к тому времени технологическом уровне. Ведь, не имея крупных колоний (и даже гипотетической возможности захвата их), они, соответственно, не имели источников сырья и рынков сбыта.

В то же время для опережения лидеров путем создания более совершенного технологического базиса, для выхода на качественный новый уровень развития требовались новые фундаментальные знания: необходимо было создать принципиально новую науку, причём в первую очередь фундаментальную, для чего у большинства европейских стран не было культурных и управленческих предпосылок, позволяющих хотя бы поставить эту задачу.

В начавшей промышленную революцию и достигшей благодаря этому мирового лидерства Англии (как и в примыкавших к ней по уровню технологического развития Франции и Голландии) потребности в создании качественно новой науки не существовало и в принципе не могло возникнуть по тем же причинам, что и в настоящее время: такая наука сама по себе неминуемо породила бы новые технологии, которые подорвали бы мировое доминирование английских монополий, а тем самым – и саму Британскую империю в том виде, в котором она сложилась благодаря промышленной революции.