Михаил Чуев – Роман с фирмой, или Отступные для друга. Религиозно-политический триллер (страница 6)
В продолжение свободы от внешних докучливых бытовых обязанностей и обременений, мой друг и внутренне весь был во власти свободомыслия. Да что там, он и был само свободомыслие!
Кроме магнитофона, кипятильника, универсального ножа и зубной щетки, он привез с собой рюкзак, полный книг. Бакунин, Кастанеда, Р. Бах, еще какието авторы, которых я уже позабыл. Но главное и основное – это был «Заратустра» Ницше.
Книги Ницше, тогда толькотолько перестали быть запрещенными, и он – скончавшийся в безумии немец – мгновенно вошел в моду. Весь МГУ (по словам Сереги) взахлеб зачитывался ницшеанскими творениями, а сам Серега и вовсе мог часами рассказывать о том, что означает тот или иной тезис из «Гибели Богов» или «Заратустры».
– Одиночество и самоуглубление! – Вот истинные друзья мудрости, – вещал мой продвинутый друг, тыча пальцем в изрядно зачитанное издание в оранжевом переплете.
Мы сидели в почти насквозь продавленных старых креслах. Книги в беспорядке громоздились на столе, словно льдины на реке при весеннем ледоходе. Лицо Сереги лишь наполовину выхватывал из темноты дрожащий отсвет керосиновой лампыкоптилки, вторая половина: нос, скула и глаз, – тонула во мгле. С электричеством в деревне в тот переходный год часто возникали перебои.
– Если хочешь понять себя и сделать свою волю главенствующим фактором – уйди от толпы! Толпа сама приходит к сверхчеловеку, не наоборот. Поэтому истинный Бог не Христос, позволивший толпе распять себя. Истинный Бог – ты сам! Конечно, тогда, когда поднимаешься над обыденностью, над толпой. Но на пути к этому сидит огромный старый дракон.
– Чегочего?
– Страх! Липкая скользкая змея, веками гнездящаяся в извилинах и передаваемая с почетом от поколения к поколению! Посмотри вокруг, у большинства в глазах что?
– Что?
– Страх!
– Да ладно!
– А ты присмотрись!
Вот, например, у меня есть родственник – дядя Илья. Инженер от Бога! Любой мотор, механизм, телевизор, да что угодно найдет на свалке, притащит в гараж, разберет, разложит по полкам, неделю над ним пошаманит и снова соберет. И оно начинает работать!
Я говорю:» – Дядя Илья, почему ты фирму не откроешь? Деньги заработаешь, иномарку купишь, за границу съездишь. Ведь разрешили!»» – А зачем мне? Я лучше так…»
И бочком, бочком в свой гараж… и дальше там копошится.
А у самого (я же вижу!) в глазах страх.
Так вот моя цель – убить в себе самые мельчайшие ростки этого наследственного, посконного страха!
– И Ницше способствует?
– Да. Когда я читаю, перечитываю, вникаю в текст, то чувствую, как воля моя прямотаки наливается силой. А жизнь смыслом.
– И в чем же он – твой смысл?
– Воспитать, взрастить в себе ницшеанского сверхчеловека!
– Ну а дальше, дальше что? – пытался докопаться я до сути.
– Если совсем кратко, то мне это нужно для того, чтобы не затеряться в толпе себе подобных, а сделать это можно, только перестав быть как все!
– Понятно. Сам до этого дошел?
Серега улыбнулся и вместо ответа протянул мне книгу в оранжевом переплете.
С «Заратустрой» он почти не расставался. Казалось, даже ел и спал с ним. И все же, для меня и тут было допущено исключение.
Смыслы и впрямь были противоречивы, и далеко не со всем из прочитанного я был согласен.
Например известный афоризм о женщинах: «Идешь к женщинам, не забудь плетку». Мне, с детства воспитанному на женских образах, воплощенных в прекрасных античных статуях и фресках Ренессанса, было дико это читать. С другой стороны – «Да будет женщина игрушкой, чистой и изящной, словно драгоценный камень». Это мне нравилось больше, хотя и в корне противоречило «плетке». В самом деле: зачем подходить с плеткой к драгоценности? Но все очевидные противоречия меркли перед идеей сверхчеловека и его воли к власти! Воистину, трудно было юному уму не попасть под обаяние мистических химер, начертанных рукой гениального безумца!
Серега както признался, что иногда (особенно зачитавшись до поздней ночи при хмуром свете лампыкеросинки) он начинает верить в то, что сам Ницше со страниц книги тренирует и закаляет его дух.
Так, по крайней мере, он сказал однажды утром по пути на «пляж».
«Пляжем» в Михалево называлась полоса скошенного луга, вытянувшаяся вдоль водохранилища и вплотную примыкавшая к воде. Особую «пляжность» этому месту придавало не илистое (как в большинстве подмосковных водоемов), а песчаное дно. Чтобы попасть на «пляж», нужно было пройти сквозь густой массив акаций, разросшихся между деревней и водохранилищем.
Мы приходили туда практически каждый день. А еще, как говорил Серега, «для тренировки „физической воли“», бегали по утрам по желтой грунтовой дороге, покрытой трещинами спекшейся на жаре глины. Обычно после весеннего таянья снегов и коротких, бурных летних дождей дорога раскисла и тогда в ее глинистой жиже вязли грузовики. Но в тот год июль выдался сухим, и дорога держалась.
И вот в один из дней, искупавшись после пробежки, мы лежали на полотенцах на берегу. «Ракета», похожая на огромную белую акулу, скользила бесшумно вдали, приподняв нос и став на подводные крыльяплавники. С берега было видно, как на поднятых ею волнах красный бакен раскачивается под крики растревоженных чаек.
– Ничего не напоминает этот бакен?
Я подумал секунд пять и сказал:
– Он думает, что совершает отчаянно смелое странствие по волнам. А сам завис и торчит на одном месте. Ни вперед, ни назад.
Серега хмыкнул одобрительно – намек он понял.
– А я думаю, он – этот бакен, похож на мечту. Недосягаемую для большинства. Надо иметь крылья, чтобы приподняться и попробовать достичь.
Крылья – это смелость души. Обретая смелость – обретаешь сверхсвободу. Свободный, ты становишься сверхчеловеком! А это уже первая ступень к власти! Но вот тутто и возникает самая большая загвоздка!
– Какая же и в чем?
– Не хочет душа избавляться от страха. И разум вторит ей, сопротивляется на генетическом уровне, на подкорке! Но если удастся преодолеть эту преграду, откроются невиданные перспективы. Мир изменится.
– Да ладно!
– Возникнет совершенно новое общественное устройство. Социальная гармония и миропорядок, основанный на чистом, ясном законе. Простом и очевидном, как яблоко, упавшее на однуединственную голову, но положившее начало всей физике. Это будет благодатная власть. Не манипуляция, а освобождение и высвобождение энергии сознания.
– И как все эта гармония будет выглядеть на практике?
– А так: бесстрашные сверхчеловеки, элита чистого разума управляет остальным обществом. Разве не идеал?!
– И себя ты, конечно, видишь в первых рядах этих сверхчеловеков?
Серега усмехнулся загадочно.
– Для начала нужно хотя бы встать на первую ступень. Изжить в себе страх.
– Чтото все это мне очень сильно напоминает. То ли секту, то ли… не знаю даже что! Недаром Ницше в итоге попросту лишился рассудка.
– Икар тоже упал, поднявшись в небо первым. А сейчас мы, не задумываясь, летаем самолетами. Не падаем, и голова на месте.
– Я о другом, о попытке воплотить идеи Ницше в реальности. О сверхчеловеках и их вождях.
Мы помолчали, и Серега сказал через паузу:
– Да, действительно, Гитлер считал Ницше своим кумиром.
– Вотвот.
– И что с того?! Нет, Сань, даже не сравнивай! Послушай: атом начался с бомбардировок Японии, а сегодня он – один из столпов мирной энергетики. Биохимия началась с бактериологического оружия. А сегодня аграрные химудобрения кормят полземли. Так и с идеями Ницше. Можно на их основе построить тоталитарную диктатуру, а можно государство всеобщего благоденствия.
А ты говоришь, Гитлер.
– Ладно… а что же с властью нынешней? Ее куда?
– Тут все совсем просто! – воскликнул Серега, воодушевленно. – Ты посмотри, кто сейчас у руля! Ничтожества, у которых трясутся руки при любом серьезном движении. Власть им нужна меньше, чем женщина старику. Вернее, они – эти политические и моральные старцы – не нужны власти. Она сама от них вотвот уйдет!
– Тогда о чем беспокоиться? Если думать, что все само произойдет?
– «Падающего подтолкни!» Чем быстрее мы встанем на новый путь, тем будет лучше для всех нас.
Мы принялись горячо обсуждать, сопоставляя самые острые факты из новейшей и прошлой мировой истории. Спорили вслух, открыто, без опасений. Время изменилось: открытость, прогресс, демократия! Всевидящее око «большого брата» ослепло, гнилой фундамент идеологии рассыпался окончательно и бесповоротно, и нам – молодым гражданам слабеющей и умирающей империи – катастрофически не хватало источника новой силы. Необходим был новый, твердый и мощный «философский камень». Как в головах, так и под ногами. Нащупать его самостоятельно было ох как трудно и оттого особенно увлекательно.
Мы так увлеклись нашим спором, что едва расслышали звонкое щебетание и солнечный многоголосый смех. Я обернулся. Стайка девчонок (впрочем, уже скорее девушек!) в купальниках и с полотенцами вышла из зарослей акаций на тропинку, ведущую к «пляжу». Бледные и загорелые, длинноногие и пухленькие, брюнетки и крашеные перекисью… словом, на любой вкус!
Но не бешеное разнообразие прелестных форм и грациозных линий приковало мое внимание, а то, что, непринужденно перебрасываясь фразами, вместе со всеми мимо прошла Люда.
Побросав полотенца и скинув вьетнамки, стайка ринулась в воду, подняв брызги и визг. А я краем глаза отметил, что Люда не пошла со всеми, а легла на полотенце, рассыпав на лицо черные кудри, подставив солнцу лопатки, поясницу, точеные икры и нежные розовые пяточки.