Михаил Чуев – Роман с фирмой, или Отступные для друга. Религиозно-политический триллер (страница 8)
– Это с чего такое… счастье?
– А вот с того. Есть у нас на кафедре один уникальный дядька. Профессор Сокольников. Большой оригинал. Ездит на восстановленной «Чайке», но не в том дело. Его исследованиями заинтересовались в Америке, пригласили. Но сам он выехать не может – секретность не снята. А вот его ученикам запретить уже не могут. Типа у нас теперь демократия! Понимаешь теперь, сколько желающих было учиться по его программе, работать в его исследовательской группе. Но со всего потока он отобрал и пригласил лишь несколько человек. Потом осталось двое: я и еще один парень с параллельного курса. Остальные отсеялись. Но я могу попросить профессора, чтобы тебя включили в группу сверх квоты. Хаха! Третьим будешь?! Вот такое, как ты выразился, «счастье».
– Ясно! И почему ты думаешь, что меня включат в группу? Я ведь не ученик профессора и никакого отношения не имею. На каком основании?!
– Какая разница, на каком! Не заморачивайся. Раз я говорю, что это возможно, значит, так и есть!
– Ну… я не знаю…
– Не знаешь что? – усмехнулся Серега. – Не знаешь, хочешь ли поехать в Америку, или не знаешь, придет ли Люда?
Несмотря на нашу с Серегой «философскокнижную» дружбу, дух соперничества почти ежеминутно присутствовал между нами, то затухая, то вновь вспыхивая и разжигая далеко не философское стремление к сиюминутному первенству. Соперничество, как ни странно звучит, подталкивало нас друг к другу и даже скрепляло нашу дружбу, однако намечался, как я уже сказал, «барьер». Одна перспектива поездки в Америку чего стоила!
– Ну что, спорим?! – повторил Серега.
– Да! – и мы ударили по рукам.
Вечером я ждал Люду в условленном месте. О чем я думал, стоя в полумраке под акациями? Да ни о чем! В голове переливались приятные солнечнопляжные картинки, а гдето внутри, в середине груди, мягким нежным цветком распускалось волнительное ощущение ожидания. Акации шелестели, словно нашептывая: «Сейчассейчас! Жди!». Прошло минут пятнадцать. Радужноцветочное настроение раскрылось до последнего лепестка и улеглось, уступив место нейтральной уверенности в том, что «Она же обещала, значит, придет!». Прошло еще пятнадцать минут. Уверенность сменилась легким нетерпением, но все равно еще обнадеживающе пульсировало предчувствие встречи. Еще через пятнадцать минут туман, готовя землю к ночи, стал натягивать на нее промозглую изморось, похожую на огромную белую простыню.
Застегнув поплотнее отцовскую брезентовую штормовку со стройотрядовскими нашивками, я присел под акациями. Они уже не шептали, а перешептывались, ехидно подшучивая: «Ждижди!» Уныние назревало пополам с раздражением и различными вариациями на тему. От «Она опаздывает изза того, что…» до «Она не придет, потому что…». И чем дальше, тем явственней на заднем плане этого «потому что» вырисовывался мой друг Серега и неутешительный итог нашего с ним спора.
Когда прошел час и стало понятно, что она не придет, я встал и, с хрустом раздавив павшую поперек дороги сухую ветку, отправился на пристань.
Уже издали я почувствовал, как оттуда, из металлической крашеной будки, вместе со знакомыми голосами и звуками гитары долетает какоето новое, необычное, порывистовозбужденное оживление. Так бывает в театре или кино, когда на сцене или в кадре появляется новый персонаж, появляется и замыкает на себе весь последующий сюжет, а вместе с ним и все внимание публики.
Я подошел ближе. Ктото невидимый перебирал струны, настраивая гитару, а вездесущий Мишка травил анекдот своим разбитным тенорком. Все было как всегда и все же не как всегда.
Я не ошибся в предчувствии и почти не удивился, когда, обойдя будку и вплотную подойдя к компании, среди прочих увидел на длинной лавочке Серегу и Люду.
« – Вот сволочь!» – было первым, что подумалось, и даже непонятно, в чей адрес больше!
– О! Саня! Заходи, присаживайся, – загомонил Мишка. – Пиво бу?! У нас «Жигулевское»! Холоднющее!
– Не, Мишань, спасибо… чтото горло сегодня.
Серега и Люда сидели в центре. Серега с гитарой – вот такой, как говорится, come back!
Я подошел и сел рядом с Людой, вежливо отжав при этом Мишку немного в сторону по лавке. Серега – он также сидел рядом с Людой, но по другую руку, тут же взял аккорд позаковыристей. Люда вздрогнула.
– А мы тут сидим, обсуждаем последние новости! – крикнул Мишка, пьяно и ражно захлебываясь словами. – Костян пятнац суток за хулиганку огреб, так что Люда теперь свободная женщина нашей деревни! – выплеснул он свою шутку и сам же заржал.
– Слышь, помолчал бы! – одернула его Люда, обернувшись.
Но Мишку было не так легко затормозить. Тем более, что его поддержали поощрительными смешками.
– Дураки, – шепнула Люда тихо, но я услышал.
– Холодно, – сказала она вполголоса в мою сторону и поежилась. Я вынул руки из рукавов штормовки, снял и накинул ее Люде на плечи. Она поправила волосы.
– Ой, блиин! – заохал Мишка, – Люд! Реально не боишься, что Костян узнает?
Я хотел было встать и отвесить разгулявшемуся Мишке положенное, но не успел.
– Рот закрой! – прикрикнул на него Серега, и все разом вдруг стихло.
Тогда Серега снова ударил по струнам, заложил соло с переливом да с боем, да так, что металлическая будка причала загудела и зазвенела от основания до крыши. Все слушали, замерев.
– Почему не пришла? – спросил я сквозь этот звон, почти прикоснувшись губами к ее уху.
– А ты зачем сказал, что я боюсь приходить сюда? Я только вышла, и тут твой дружбан. Он будто знал, что я выйду, и ждал.
– Ну и?..
– И сразу с ходу: «Пошли на пристань!» Я послать его хотела, а он:» – Сколько ты еще будешь Костяна бояться?» – » – Да какое твое, блин, дело!» – а потом поняла, что ты ему насвистел… он все шел и шел рядом, и все говорил, говорил. Про страх, про то да про это… Короче, веришь, я и сама не знаю, как он меня уболтал. Как тут оказалась… Поэтому не пришла.
« – Ну, спорщик, мать его! Провокатор, гнида, манипулятор! Воспользовался моей откровенностью и прямо изпод носа девушку увел. Привел сюда, на пристань, себе и Мишке на потеху…»
Казалось, не было таких эпитетов, какими я мысленно не обкладывал Серегу. Сердце бешено стучало от возмущения и почти что ненависти к нему! И все же сквозь злость и досаду пульсировало и пробивалось смутное понимание, что не так уж все однозначно мерзко было в этом Серегином поступке.
Вдруг Люда резко встала и пошла прочь от пристани. Серега тут же оборвал бой струн.
– Проспорил? – вполголоса спросил он, наклонившись ко мне, но косясь при этом вслед уходящему силуэту. Я стиснул пальцы в кулак и… едва удержал его в кармане, но всетаки удержал.
– Теперь не мешай! Уговор!
– Да пошел ты! Со своей Америкой вместе! – прошипел я и плюнул в темноту под ногами.
Серега пошел догонять Люду. Гитара осталась Мишке.
– Нда… чтото скоро будет, – сказал Мишка таким непривычно серьезным для него голосом, что всем сразу стало както неуютно. Все молчали, никому не охота было больше балагурить и трещать. Один за другим, мы разбрелись по домам. Будка на пристани опустела.
На следующий день Серега пришел утром.
– Че надо? – спросил я, стоя на верхней ступеньке крыльца и хмуро глядя на него заспанными глазами сверху вниз.
– Мир? – он протянул руку.
Я демонстративно спрятал ладонь за спину.
– Понятно. Дуешься.
Я взялся за ручку двери, чтобы уйти.
– Ключ от лодки и весла дашь?
– Нет.
– Что так? Жлобствуешь?
– Нет, и все.
– А если я скажу, что это
– Чегоо!!
– Я бы у других лодку взял. Но она не захотела! Сказала, что поплывет только с тобой, если, конечно, не боишься.
« – А не пошли бы вы оба куда подальше!» – хотел было сказать я вслух, но… сам уже спустился с крыльца и шел к сараю за веслами.
– Ты зла на меня не держи за вчерашнее, – без всякой, впрочем, вины в голосе произнес Серега, пока мы шли к мосткам, где стояла лодка. – Я это сделал не ради того, чтобы тебя както опустить в ее глазах, и не ради нашего спора. Ну погулял бы ты с ней пару недель. А потом Костян ее опять под себя забрал бы. А так у нее есть хоть какойто шанс.
– Какой такой шанс?!
– Перестать бояться. Ты же сам сказал, что Костян ее запугал.
– Да, она так сказала.
– А! Значит, ты уже сомневаешься в искренности ее слов?
– Слушай, воду не мути! Перехватил девчонку по дороге на свидание, запудрил! Потешил в себе сверх чегото там и потренироваться в самоутверждении? Продемонстрировал свои исключительные суггестивные способности. Ну, что молчишь? Она же тебе просто нравится, ну так, почеловечески!
Серега не сказал ничего, впрочем, мы уже пришли. Люда сидела на мостках, от скуки болтая ногами в воде, закинув голову и подставив носик солнцу. Увидев нас, она улыбнулась изпод козырька бейсболки. Серега отомкнул замок и распустил грохочущую цепь.