Михаил Чуев – Роман с фирмой, или Отступные для друга. Религиозно-политический триллер (страница 16)
– Смотри! – шепнул он мне, дыша тяжело и вязко. – Вон там, под деревьями!
На прогалине, под акациями шевелилась трава. Мы осторожно подкрались и раздвинули стебли. Птенец смотрел на нас большими выпуклыми глазкамибусинами.
– Упал с дерева.
– Да, похоже.
Я тут же вспомнил, что однажды (в подобной ситуации) сделал мой отец.
Лет десять назад, гуляя с ним по лесу, мы наткнулись на такого же беспомощного птенца. Отец подобрал его и посадил повыше, на ветку. Вспомнилась взлетевшая вверх над головой сильная и твердая рука, пахнущий хвоей, Севером и ветром брезентовый рукав штормовки с синей трехбуквенной нашивкой: «МАИ стройотряд».
Сам отец тогда еще не пил запойно (отчего впоследствии и умер), и поступок его восхитил меня, разжег мою детскую мальчишескую гордость за отца, за его доброту, силу и благородство. Но то было давно, а сейчас… сейчас каждое утро отец начинал с того, что трясущимися руками наливал стакан водки и, дрожа всем телом, склонялся над ним (и перед ним!), как дикарь перед идолом. После похмельного возлияния отец падал на диван и засыпал сном, больше похожим на смерть. К вечеру он просыпался, и тогда начинался настоящий кошмар. А ведь всего три года назад – пока не свернули за ненадобностью КБ при авиазаводе и сам авиазавод – отец был вполне успешным, ведущим инженером!
– Надо посадить на ветку, если лапы целы, – сказал я, отогнав мысли. – Тут ему точно кранты.
Мой друг холодно взглянул на меня и както странно усмехнулся.
– Не надо! – прозвучало коротко и резко.
Сказал, как топором отсек.
Я удивленно посмотрел на него.
– Как это не надо!
– А никак!
– Сдохнет ведь! Или сожрут!
– Если сильный – не сожрут! А слабый – не достоин жить!
– Серег, ты это… того… Я все понимаю, но…
– Ты забыл, – сказал он, глядя в глаза. – «Все, что не убивает, делает сильнее». Так говорил Заратустра!
Фраза прозвучала как заклинание чернокнижника, спорить с которым невозможно и бессмысленно!
« – А ведь верно! – подумал я. – Отец спас птенца, и кто он теперь!»
И тут уже стыд за отца, мало того, ненависть к нему за его слабость, за то, что с каждым днем он все больше и больше превращался в ничтожество – все это поднялось во мне. Волна горечи мгновенно смыла всякое теплое воспоминание и о самом отцовском поступке, и о том моем давнем детском восхищении им. Тот случай из детства теперь мгновенно предстал предо мной, молодым, сильным и глупым, уже как проявление слабости и мягкости отца, которые (как я тогда считал) и стали причиной его падения.
– Ты понял?
Я кивнул в ответ, и… нагнулся, чтобы подобрать птенца. Хотел ли я его спасти, невзирая на Серегины ницшеанские эскапады, или сделал это просто из нежелания подчиняться – не знаю, но я сделал шаг, нагнулся и попытался подхватить птенца. И тут же получил такой толчок в плечо, от которого едва удержался на ногах.
Я выпрямился, Серега стоял в полной готовности к продолжению.
– Ты чо?! – спросил я сквозь зубы.
– Я не дам тебе мешать природе!
– Так, да?! – сказал я и бросился на него.
Мы схватились. Я попытался поймать Серегину шею и зажать локтем в так называемый «стальной зажим». Он увернулся и ударил ногой под колено. Падая, я все же ухитрился схватить его за ту самую ногу, которой он меня ударил. Оба оказались на земле. Барахтаясь и бросаясь друг на друга, мы катались и дрались в зарослях как два непримиримых самца в брачный период. В какойто момент мне удалось взять локоть его руки на «болевой», через бедро.
– Все! Все! Ипон! Твоя! – заколотил ладонью по траве Серега.
– Такто! Япон!
Я медленно ослабил хватку и выпустил его негнущуюся руку. Мы поднялись мокрые, красные. Отряхнули себя спереди и потом стали сбивать пыль и мелкую траву друг у друга со спин.
– «Врага должен чтить я в друге своем!» Иди, спасай своего нежильца, – съязвил Серега и, присев в теньке под акациями, стал разминать руку.
Я сунулся в заросли, туда, где сидел птенец. Пусто! Сделал несколько шагов вокруг, раздвигая руками сухие ломкие стебли травы, та же история. Не теряя надежды, я обшарил все кругом в радиусе нескольких метров – птенца нигде не было!
– Что, нету? – Серега сорвал и сунул в зубы травинку. – Я же говорил тебе: природа сама все расставит и решит без нас.
– Как минувшей ночью расставила? – поддел я его остротой с намеком.
Серега глянул на меня с прищуром.
– Ты о чем это?
– Так, ни о чем.
Он выплюнул изжеванную травинку и вдруг сказал:
– А ты задумывался, почему Люда тебе тогда свидание в кустах назначила?
– Не думал и не хочу!
– А… Может, ты решил, что стал ей вдруг милее всех на свете?
– Я сказал: мне это по барабану!
– Вот как, ну так чтоб ты знал: обида ее толкнула. Костян ее на кон поставил, словно дешевую фишку.
– Чегочего? Кто кого поставил?
– Помнишь, тогда в лодке Люда говорила, что Костян себя в карты на кон поставил? Так вот: он поставил не себя, а ее!
– Чтоо! Да ладно! Люду на кон? Не поверю!
– Хаха! Ну пойди, спроси у нее!
– Нет… ну так и что?
– Костян поставил Люду на кон и… проиграл. Потом мотоцикл поставил и тоже проиграл. После этого они того парня замочили.
– Бред!
– Костян поставил на карту ее, проиграл и потом уже поставил свою «керосинку». Люду это обидело смертельно, вот она ему и отомстила!
– С тобой?
– Не скрою, первым в очереди был ты!
– Так что же она сегодня… сейчас!
– Что?
– Влепила тебе… послала…
Серега покривился, но быстро поборол себя и сказал, скрыв досаду за очередной цитатой:
– «В любви женщины есть и внезапность, и молния, и тьма рядом со светом».
Я молчал, переваривая услышанное.
– Ну, а ты… Тебя Костян почему вчера не замочил? И Люду отпустил… с тобой.
– Кишка тонка оказалась!
– Объясни!
Серега поднялся и, потирая руку, спросил:
– Насчет бакена не передумал?