Михаил Бурлаков – Москва-21 (страница 18)
Один из самых громадных мегаполисов мира, ключевых пунктов Восточной Европы превратился под гнетом политических игрищ, диктуемых провозглашенным строем в обитель цинизма, антипатриотизма, морального разложения и всеобщего невежества.
Те законы и постулаты, по которым мы живем здесь и сейчас, выбранные нами же, также несовершенны и неидеальны, как и мы сами. В наших силах только лишь решить, что делать со временем, которое нам отпущено.
Торжество реалий этого мира. Человек никогда не будет вместе с кем-то, он всегда одинок. Человек никогда не будет счастлив, в лучшем случае он может постоянно быть в поисках этого счастья и никогда его не найти. Человек не идеален, самосовершенствование и есть смысл жизни.
* * *
Среда. Я поднимаюсь на лифте к Леше домой на двенадцатый этаж. Утром он написал мне: «Приезжай, надо пообщаться, это важно». Я, уже опаздывая, решил забить сегодня на пары. Все равно там нет ничего интересного. Пара лекций, да и то на которых не отмечают.
Выйдя из лифта, я звоню в знакомый до боли звонок.
– Здравствуйте, а где Леша? – спрашиваю я, когда передо мной открывает дверь и пропускает меня внутрь его мать.
В прихожей мрачновато, но я успеваю заметить, насколько постарела эта женщина. Женщина, которую я некогда привык видеть яркой, изящной, полной жизненных сил и эмоций. Теперь же ее высохшие руки слабой хваткой гладят мои, а истонченные губы пытаются изобразить нечто похожее на улыбку. Я чувствую, как мое лицо вытягивается от удивления, и я начинаю нервничать. Я почему-то ожидал увидеть что-то более жизнерадостное.
– Он в комнате, заходи к нему. Только будь осторожен, он болен, это может тебя шокировать.
Мигом разувшись и скинув куртку, я захожу в комнату, и моим глазам предстает абсолютно невообразимое зрелище. На двуспальной кровати прислоненной к стене, посередине комнаты, лежит существо, издали напоминающее мне кого-то, словно из прошлой жизни. Оно лежит почти не шевелясь. На вид кажется, что люди в Освенциме, по фотографиям тех лет, выглядели здоровее. Приглядываясь, я понимаю, что это лежит Леха, точнее то, чем он стал за то время, которое мы с ним не виделись. На вид он весит килограмм тридцать. Одни кожа и кости – ноги и руки не толще двух пальцев здорового человека. Лежит он на боку спиной ко мне, по всей видимости лежать иначе он не может. Как только я вхожу, его голова, а точнее его череп, обтянутый кожей, со впавшими, потерявшими цвет глазами, поворачивается в мою сторону. Струна внутри меня беззвучно лопается. Я, потеряв дар речи, протягиваю ему руку и жму ее, а точнее просто держусь за его потерявшую хватку вялую клешню и произношу глухим не своим голосом:
– Лех, это ты?
Он полусиплым полушепотом приветствует меня:
– Да. Не удивляйся, братан. Такие вот дела.
Я все еще не могу прийти в себя:
– Что… что с тобой? Ты болен чем-то?
– Рак, четвертая стадия, – смотрит он покосившимися глазами в мою сторону и, словно замечая мою реакцию, добавляет, медленно шевеля языком: – Вот так вот, братишка. Извини, что не рассказал об этом раньше. Со мной это все случилось буквально за последние месяцы, и я надеялся, что выкарабкаюсь из всего этого… что меня таким вот не увидят мои близкие и друзья, но… к несчастью… не все в этой жизни решаем мы…
Произнося это полусухим ртом, с затуманенными какой-то дымкой глазами, он кажется актером. Я словно попадаю в фильм про зомби, вампиров и прочую постапокалиптическую туфту, где главные герои всегда противостоят какому-нибудь злу, олицетворением которого сейчас является Леша. Только вот это явно не кино, да и героев здесь нет, ни положительных, ни отрицательных. Есть только осенний холодный день, старенькая изодранная квартира, я, как единственный зритель, сидящий на табурете перед кроватью, и обездоленное тело, потерявшее привычную человеческую форму.
Мои глаза наводняются и я чувствую, что плотина вот-вот прорвется – зрение становится нечетким. Но при этом я широко улыбаюсь, стараясь принять эту новость без скорби:
– Не мы такие, жизнь такая?
Я моментально утираю глаза рукавом и продолжаю смотреть на Лешу. На моем лице какого-то хрена все еще маячит легкая улыбка, видимо мне хочется подарить своему другу хотя бы толику того тепла, которое он мне дал за время всей нашей дружбы.
В ответ на риторический вопрос, который задает мое лицо, Леша отвечает:
– Не удивляйся так и не печалься, я уже смирился с этим. Мы все ведь когда-нибудь покинем этот мир, не все ли равно как? Не делай, пожалуйста, такое лицо, иначе мне станет очень плохо. Я хочу, чтоб ты понял сейчас все, и мы с тобой просто поговорили, как когда-то раньше.
Я, делая над собой усилие, сразу же реанимируюсь и спрашиваю первый, очевидно, самый глупый и неуместный вопрос:
– Ну, как ты вообще, расскажи тогда?
Леша, слегка улыбаясь, хотя похоже на то, что его в этот момент схватывают судороги, начинает отвечать. Говорит он почти одним языком, вяло, медленно, тихо и постоянно делая паузы:
– В двух словах, я умираю. У меня осенью заболела спина, и со временем начало отдавать в ногу… Я ходил заниматься лечебной физкультурой, плаваньем, но не проходило… К зиме стало вообще невмоготу, меня отвезли в больничку… Походили мы по кабинетам, меня отправили сделать компьютерную томографию… И потом мне объявляют, мол, «молодой человек, дела у вас херово» … Уже четвертая стадия, шансов почти никаких… Ну, мы сперва конечно стали лечиться: мне кололи всякие препараты, я полностью поменял свой график и ритм жизни, потом химиотерапия, о которой я раньше слышал только из сериалов по телевизору…
На этом моменте он прерывается, его губы на мгновение искривляются в нечто похожее на улыбку, и вылетает какой-то подавленный и искаженный смешок:
– Братан, вот если тебе когда-нибудь предложат делать химиотерапию, не соглашайся… Хах… Лысеешь за неделю, блюешь не переставая дальше чем видишь, а результата ноль… Ну, и вот, потом уже не смог ходить, было очень больно… Нам предложили сделать какую-то операцию в Германии, экспериментальная медицина, все дела… Терять мне было уже нечего, поэтому я согласился, ну а после, вот он я, перед тобой… И отвечаю на твой вопрос, мои дела ровно настолько же хороши, насколько хорошо я выгляжу… Ну, а ты то как? Как твоя семья, родители, близкие, девчонку себе нашел?
Я уже успел пожалеть о своем вопросе, но внимательно выслушав его, я прожил все эти события в мини варианте. Я как будто прихожу в себя:
– Я?! Я просто замечательно, братан, я, я лучше всех! Так, настроение иногда барахлит, но в целом я неописуемо счастлив. Ты не поверишь! – я, на контрасте чувствуя, насколько я в действительности жив, и что у меня этой жизни в единицах времени, осталось еще очень и очень много, пытаюсь раззадорить и Лешу тоже. – Родители живы, здоровы, у всех все замечательно, учусь, точнее попинываю хуйца, не без этого. Общаюсь, гуляю, бухаю, какие-то тусы, дискачи, междусобойчики, короче живу самой полной жизнью, отвечаю! А на счет девушки… А ну их нахер, братан. Ты лучше скажи, ты помнишь, как мы несколько лет назад были на кураже среди этих дворов…
И я, не замечая того, меняю тему, вываливая из себя всю память. Меня буквально проперло на разговор. Я рассказываю всевозможную быль из нашего общего прошлого, когда мы вместе выкуривали наши первые сигареты, пробовали первые плюхи, выпивали первые бутылки пива, считая, что это по-взрослому, гуляли допоздна, общались с девчонками, обменивались эмоциями, событиями их побудившими, лазили по крышам, и даже не задумывались о том, куда ведет нас эта жизнь.
Леша с каждой новой историей все больше улыбается, а вместе с ним улыбаюсь и я, и в это время мне хочется верить, что все мы будем жить вечно…
Мы не успеваем как следует попрощаться, все как-то скомкано, я не хочу делать долгие проводы, да и он тоже, к тому же я ему обещаю, что обязательно скоро еще зайду его навестить, и мы также здоровски посидим.
Быстро сбегая по ступеням, я распахиваю входную дверь и чувствую, что я натурально лечу в сторону метро. Степень внутреннего противоречия зашкаливает. С одной стороны борется один простецкий факт – мой друг смертельно болен. Осталось ему недолго, и мне бесконечно больно за него, но вместе с тем ко мне приходит осознание того, насколько у меня на контрасте все хорошо, и это самое противоречивое чувство, которое я когда-либо испытывал…
Запасной аэродром
The little things you do they sabotage my brain.
Your body and your soul keep running through my veins, running through my veins.
The flying sparks you started, just leave me broken hearted when you are not around.
The flying sparks you started, just leave me broken hearted just begging to be found.
I’m high on you, high on you.
I’m high on you, high on you.
I’m high on you, high on you.
I’m high on you, I’m high on you.
(с) Sebastien feat. Hagedorn. «High On You»
Я трясусь в метро. Меня одолевает чувство полнейшей несправедливости. Человек, который с детских лет был мне ближе всех, находится сейчас в таком состоянии. Для меня это, пожалуй, чересчур.
Тупо уставившись в телефон, я роюсь одним глазом в новостной ленте. Мое внимание приковывает новость о том, что один знакомый товарищ приглашает друзей на тусовку в диско-баре где-то в центре. Я недолго думая отписываю ему, что скоро подкачу. А почему бы и нет? Хочется просто нажраться. Настроение ниже плинтуса.