Михаил Бовин – Воспоминания, рассказы, стихи, баллады, поэмы… (страница 3)
Первый загон оказался пустышкой, после чего мы переместились в другой квартал леса. Лес в основном был лиственный. Изредка попадались заросли густого ельника. Загон почти заканчивался, как вдруг я услышал лай. Работала Ада – собака Виктора. К ней присоединился голос Урмана. Собаки злобно лаяли по зверю. Я почти бежал на их лай. Стараясь не шуметь, пробираясь сквозь подлесок, я еще издалека увидел, как лайки крутятся возле густого ельника. Виктор был уже там и низко пригнувшись, пытался что-то рассмотреть в зарослях молодых елок.
Ельник был в небольшой ложбинке, и рассмотреть там что-либо было затруднительно. Но собаки явно показывали, что в елках кто-то есть. Они злобно лаяли, наскакивая на ельник, но в дебри не лезли. Наконец Виктор там что-то разглядел и прогремел выстрел. Оттуда раздвигая елки, как траву, вылетел здоровенный секач. Собаки бросились за ним. Кабан сильно хромал. Пуля перебила ему заднюю ногу и собаки шли с двух сторон, пытаясь зайти с головы. Иногда им это удавалось, и они заходили на кабана яростным лаем. Получилось так, что секач пошел вдоль линии стрелков, и мы с Виктором испуганно переглянулись: “Там же собаки!” Но было уже поздно, с номеров загремели выстрелы. После канонады все стихло. Кто-то прокричал: “Дошел!” И мы с радостью услышали лай. Громко разговаривая, мы быстро пошли вперед. Пройдя около сотни метров, мы увидели лежащего кабана, которого трепали собаки. Секач был здоровенный – килограммов на двести. Со всех сторон подходили загонщики. С номеров подтягивались стрелки, на ходу выясняя, кто же завалил кабана. Немного погодя приступили к разделке туши. Двое шустрых ребят справились с этим довольно быстро. После разделки мясо разложили на равноценные кучки по количеству охотников и стали делить. Участники охоты вытянулись в шеренгу вдоль разложенного мяса, а Витя Кривопусков, как старший команды, встал ко всем спиной и егерь, указывая веточкой на кучку мяса, спрашивал:– “кому?” И Виктор говорил кому. После чего все кого называли, подходили и укладывали мясо в свой рюкзак. Собаки в это время лежали в сторонке привязанные к кустам и с безразличием наблюдали за происходящим, так как уже успели полакомиться угощением почти из каждой кучки.
Прибыв на базу, отправили в ветеренарку часть селезенки и пашины кабана на предмет трихинеллеза. Вскоре получив ответ, стали жарить кабаний ливер с луком, и раскладывать съестные припасы у кого что было. От запаха этой жарехи, распространившегося по всему помещению, аж кружилась голова. Поставив большую сковороду на середину стола, все кто не за рулем, выпили по стопке, после чего все вместе навалились на жареху. Мне голодному и уставшему казалось, что я ничего вкуснее доселе не ел. Народ за столом раскраснелся, пошли охотничьи байки, все дружно отметили хорошую работу собак. Время пролетело незаметно, и надо было уже собираться в дорогу.
Дома встретили нас как героев, да еще с добычей. Урмаха полакав воды, плюхнулся на свое любимое место в большой комнате и уснул, поскуливая и бегая во сне. В тот год мы с Урманом всю зиму провели в загонах. Это было незабываемо. В загоне столько можно увидеть: то зайца поднимешь, то тетерева с берез сорвутся, то стайки снегирей или свиристелей с черемухи или рябины вспорхнут. Зимой так красиво в лесу! Под ногами и на деревьях искрится пушистый снег. Если бы не крики загонщиков, то можно было бы оглохнуть от тишины. Вокруг тебя зимняя сказка и ожидание какого-то чуда наполняют душу восторгом. Выходишь на полянку, а в центре калина, поникшая ветвями до самой земли под тяжестью ягод и снега. Видно не добрались до нее еще снегири и свиристели. Возьмешь гроздь калины в рот, а от замерзших ягод аж зубы ломит, и горьковатый сок наполняет рот лесной благодатью. После этого долго еще пить не хочется. Угостился калиной и бежишь дальше, разрывая тишину своими – “док! Док! Остался без порток!”
Так прошла наша первая охотничья зима. Урман заматерел в загонах и превратился в белоснежного красавца кобеля западносибирской лайки. Но в нашей маленькой стае я был бесспорным вожаком с неоспоримым авторитетом. И когда мы с Чупычем появились на пороге, он мне очень даже пригодился.
Когда я открыл дверь, Урман стал прыгать на меня, поскуливая от радости, он не сразу заметил, что я не один. Все произошло ожидаемо. Чупыч, злобно рыча, бросился на Урмана, защищая своего нового хозяина. Я едва успел растащить их за холки. После того как я громко крикнул – “гулять!” – псы несколько остыли, и мне даже удалось одеть, ошейник на лайку. Оказавшись на улице, собаки обнюхались, затем пометили несколько деревьев, и как ни в чем не бывало стали прогуливаться поблизости от меня. Чупыч, оказавшись в незнакомом месте, старался держаться все же поближе.
В подъезд мы зашли одновременно. Поднявшись на второй этаж – вошли в квартиру. Собаки вели себя спокойно. Урман ушел на свое любимое место и там улегся. Мне даже страшно было подумать, что было в тот момент у него в голове: “Мой друг! Мой вожак! Который делит со мной последний сухарь в лесу! Притащил в дом какого-то наглого, лохматого пса?! Ну, это просто уже, не в какие ворота!” Когда я проходил мимо он провожал меня взглядом, как бы спрашивая: “И надолго он у нас?” Вопрос его остался без ответа, так – как Чупыча завели в ванную на “дезинфекцию”. Пока его мыли, пес стоял, как памятник. С него текла такая грязь, что пришлось использовать почти весь шампунь. Помыв пса, я не дожидаясь, пока он отряхнется, набросил на него старое полотенце и тщательно вытер собаку, но он все равно отряхнулся.
Расчесывать псину было бесполезно, его шерсть местами превратилась почти в войлок, и я решил, что займусь этим позже. Выпрыгнув из ванны, Чупыч поерзал мордой о коврик, который лежал в коридоре и не спеша обошел всю квартиру кроме комнаты, где лежал Урман. Проходя мимо, он остановился, посмотрел на лежащую, на полу лайку и последовал дальше видимо не желая, лезть на рожон. “А пес – то не глуп”, – отметил я про себя. Обследовав свой новый дом, Чупыч улегся у меня в ногах и куда бы я, не передвигался по квартире, всюду следовал за мной. Бывало, сидел и под дверью туалета. Забавно было наблюдать, как собаки встречаются в длинном узком коридоре. Замедлив шаг, чуть повернув головы, друг к другу, они, оскалив зубы, с рычанием расходились каждый в свою сторону. Миски им я поставил в разных углах кухни, и мы с мамой с любопытством наблюдали, как сожрав больше половины, собаки одновременно менялись мисками и доедали друг у друга все до крошки.
Мать, поначалу, конечно ворчала: “Ну, куда, две собаки? И так шерсти от одной-то…!” Но, с каждым днем ворчание становилось все мягче, тише и вскоре прекратилось вовсе. Как-то, придя с работы, я остолбенел: в дверях меня встречал Чупыч, но это была уже другая собака. Пес был просто не узнаваем. Вокруг меня крутился классически подстриженный малый пудель с красным бантиком на своей пуделиной шапочке. Рядом стояла и улыбалась мама. Сюрприз удался. Теперь можно было явственно разглядеть собаку. Передо мной был пудель атлет. Широкогрудый, крепкий, и в то же время изящный, элегантный. Он улыбался, оскалив передние резцы, в глазах его светилась неописуемая радость. Я уселся на пол, собаки облепили меня. Чупыч ходил ходуном, он щерился от радости и извивался как сарделька.
Урмаха тыкал свою морду мне в ладони, предлагая гладить его, а Чупыч поставил мне лапы на плечо, поскуливая, лизал мне ухо. У всех кто присутствовал в коридоре, был приступ счастья.
После преображения пуделя все решили, что он больше не Чупыч, а Чарли или просто Чарлик, с которым можно было побеситься и поиграть. Особенно радовалась этому дочка. Собаки как сумасшедшие, носились по дому, разыскивая мячик, который прятала от них Катька.
Когда мы первый раз с пуделем появились на собачьей площадке, меня стали спрашивать: “Что это за новый “организьм” появился у тебя?” Я, не вдаваясь в подробности, как мог, объяснил появление теперь уже Чарлика. “Организьм” по кличке Чарлик, в собачью тусовку вписался сразу. Большие собаки особо внимания на него не обращали, а что поменьше не решались проявлять к нему агрессивность. Очень интересно было наблюдать как в парке, увидев белку, Чупыч, (а на охоте он снова становился Чупычем) загонял ее на дерево и с разбега залетал на него метра на полтора, затем на когтях медленно сползал вниз, продолжая неистово лаять на с любопытством гладящего сверху зверька.
И вот однажды прейдя на собачью площадку, я встретил там Игоря – он был инструктор – кинолог и часто приходил на “собачку” заниматься с разными псами, помогая готовить их к сдаче всевозможных норм. Мы были в приятельских отношениях, и Игорек предложил мне поучаствовать в испытаниях двух собак – восточноевропейской овчарки Джина и эрдельтерьера Райта. Владельцы собак были мои хорошие знакомые, и я согласился.
Достав из большой сумки дрессировочный рукав – ухватку, Игорь помог мне облачиться в “нарушителя”, после чего последовала команды “Фас” и Райт, впившись в мою руку всеми сорока двумя зубам, не по – детски стал терзать защитный рукав вместе со мной. Собаки работали хорошо, азартно, злобно, но после команды “Фу”, быстро остывали и уже через минуту дружелюбно помахивали хвостами, как бы извиняясь за причиненные увечья. А увечья были в виде синяков. Пока мы обсуждали работу собак, появился Чарлик, и тут мне пришла в голову, возможно, не самая лучшая идея: “А не попробывать ли в этом деле пуделя?” Было интересно, как же он себя поведет? Игорь одел свой рукав, и стал какой-то тряпкой дразнить собаку. Чарлик принял это сначала за игру, начал было лаять на Игорька, но постепенно разошелся, а когда мы с Игорем стали имитировать драку кобель рассвирепел. Глаза налились кровью, вцепившись зубами в рукав, он злобно рычал, местами переходя на вой. Игорь, пытаясь стряхнуть его с рукава, отрывал пуделя от земли, в надежде, что тот разомкнет челюсти, но пес мертвой хваткой держался на руке. В отличие от предыдущих собак он бился насмерть. Он умирал за меня! Вокруг собрались любопытные Кто-то крикнул: “Игорь, ноги береги! Может войти в пах!” У Игорька на лице появилась тревога. Я понял, что пора заканчивать родео. Игорь сбросил рукав вместе с Чарликом и отошел в сторону. Я ели- ели успокоил собаку. Он еще какое-то время порыкивал в сторону Игоря, но потом, все же, успокоился и отправился гулять по площадке. “Даа…” – протянул Игорек, – “первый раз вижу боевого пуделя”. Он был явно под впечатлением.