Михаил Боровых – Киммерийский аркан (страница 25)

Керим подполз к убитому воину, дотянулся до его сабли и перерезал об нее свои путы. Потом с трудом поднялся, взял саблю и побежал. Побежал к знамени.

Войско аваханов окончательно рассыпалось. Кто-то искал спасения в бегстве, кто-то решил драться до конца. Но многие просто бежали или скакали, сами не зная, зачем и куда.

Каррас и его названные добивали отряд Бахтияра.

Сам брат эмира, как будто устыдившись своего бегства, решил принять бой, когда это уже ничего не могло изменить. Бахтияр отбивался яростно и убил троих, пока под ним не убили коня. А потом молодой киммериец ударил палицей по голове, в последний миг придержав руку. Истекая кровью из разбитой головы, Бахтияр повалился к ногам коня Карраса. Оглушенный, но живой.

Сражение расползлось на большие пространства.

То там, то здесь добивали, брали в окружение, засыпали стрелами небольшие отряды конных или спешенных аваханов.

Насытившись кровью и переломив хребет аваханской силы, степняки перестали убивать всех подряд. У того, кто валился на колени, бросив оружие, была теперь возможность уцелеть. Если только варвары не теряли голову от запаха крови и не принимались колоть и рубить даже сдавшихся.

Были и такие, кто хотел подороже продать свою жизнь, страшась плена и будущего рабства больше смерти.

Яростнее всех дрались около двух сотен воинов, которыми командовал хрупкого вида старец.

А бой вокруг уже затихал.

В сторону лагеря степняков уже потянулись вереницы пленных, понурых, избитых, наскоро связанных веревками из конского волоса.

По течению реки уже вылавливали из кустов и высокой травы хитрецов, которые думали избежать там смерти или плена.

Теперь дрались только воины старца.

Каррас подъехал поближе, приказал протрубить сигнал к остановке сражения.

Одержимость стала спадать с воинов Орды, и зову трубы вняли.

Аваханы стояли, сбившись в кучу. Окровавленные, измученные люди. Кто-то был так ранен, что опирался на товарища, чтобы не упасть. Но в них было что-то непреклонное.

— Здравствуй, уважаемый Абдулбаки. — сказал Каррас.

— Здравствуй и ты, Каррас-каган. — по-киммерийски ответил ему Абдулбаки и чуть поклонился, приложив руку к сердцу.

— Сдайся мне, Абдулбаки, и сохранишь жизнь.

— Я слишком стар, чтобы преклонять колени перед каждым царем в Степи.

— Ты стар, а твои люди молоды. Не боишься смерти, так сохрани их жизни.

Абдулбаки молчал.

— Эй вы, дети Ормузда. — обратился Каррас к взятым в тиски аваханам. — Каждый, кто встанет на колени и назовет меня своим повелителем, сохранит жизнь. Жизнь и честь! Я не обращу вас в рабов. Вы станете сражаться за меня, как сражались за своего господина. Иначе мы перебьем вас всех, не уйдет ни один. Будет так, как я сказал. Великий каган двух слов не говорит.

В рядах воинов прошел ропот.

Они стали опускаться на колени один за другим. Клали перед собой свои сабли и копья, склоняли головы к земле. Абдулбаки растерянно огляделся. С гордо выпрямленной спиной остались стоять он сам, да еще трое. Один из гордецов уже не держался на ногах, опирался на воткнутое в землю копье.

— Вот видишь, уважаемый Абдулбаки. — усмехнулся Каррас. — Твои люди хотят служить мне. А ты что же?

Абдулбаки положил перед собой саблю, но кланяться не спешил.

— Я сдаюсь тебе, но я не хочу служить тебе, Каррас-каган.

— Твой выбор, старик. Уведите его.

Шрамолицый Гварн схватил Абдулбаки за ворот халата и собирался тащить прочь, но тот скинул его руку, и гордо пошел сам.

— Что же вы?

Двое из оставшихся на ногах воинов переглянулись, а потом бросили сабли и опустились на колени. Стоять остался только тот, что был ранен и опирался на копье.

— Колено у меня болит, великий каган. Не могу поклониться. — Сказал воин, молодой, еще безбородый.

Каррас рассмеялся этой шутке. Искренне, весело рассмеялся. Люди способные хранить присутствие духа перед лицом неминуемой смерти восхищали Карраса. Он не знал, как лучше поступить с гордецом, предать смерти, чтобы продемонстрировать свою жестокость, или пощадить, явив свое милосердие.

Он был правителем и понимал, как куется слава.

Ты можешь убить тысячи, но пощади одного на глазах у многих, и тебя будут славить в веках как справедливого и мудрого повелителя.

— Пойдешь ко мне на службу, и тебе не понадобится больше ступать ногами. У тебя будут лучшие кони.

— Прости меня, великий каган. Служить тебе честь, но моего отца и господина ты убил. Я не могу отдать свой меч тому, кто убил моего отца.

Каррас хотел, было приказать убить заносчивого воина, но тут вперед выступил Дагдамм.

— Присягни мне! На моих руках нет крови твоего отца. Я сын великого кагана.

Каррас потемнел лицом от гнева. Он уже наслышан был, что Дагдамм принимает на службу людей разного звания и разных племен. А сейчас сын осмелился выступить вперед него перед войском.

— Отец! — обратился к нему Дагдамм, тоже осознав свою оплошность. — Позволь мне принять этого храбреца на службу.

Один милосердный поступок искупает тысячу убийств. Довольно крови на сегодня.

Так решил Каррас, и величественно кивнул.

Авахан, все так же опираясь на копье, опустился на землю, пал к покрытым пылью и кровью сапогам Дагдамма.

— Я твоя жертва. — Сказал он. — Я Керим, сын Сарбуланда, отныне твой слуга.

Кидерн, наблюдавший за всей это сценой с кислой усмешкой, толкнул в плечо стоявшего рядом воина.

— А они оба любят красивые жесты, верно? Что сын, что отец, только дай покрасоваться.

Воин изумленно посмотрел на него. Это был кюрт. Он не понял ни одного слова по-киммерийски. Оно и к лучшему.

Так завершилась битва за холм, но в долине на восток и в прилегающих к ней холмах еще до ночи звенели клинки и свистели стрелы.

Каррас больше не сражался в тот день. Он уже одержал великую победу, не дело теперь погибнуть от случайной стрелы. Восседая на крупном коне, Каррас с вершины холма взирал на побоище.

К нему один за другим прибывали военачальники с докладами.

У него побывал Керей-хан, рассказавший сказку о том, как заплутал в прорытых реками долинах.

Если бы Керей пришел позже, Каррас приказал бы убить его, пусть это вызвало бунт в рядах кюртов и берков. Но Керей помог ему выиграть великую битву.

Поэтому вместо того, чтобы сломать Керею хребет, Каррас пил с ханом кумыс и говорил о разделе добычи.

По словам Гварна в плен было взято больше тысячи аваханов. Ушли не больше нескольких десятков. Это мелочь, в степи их переловят и перережут дикие племена, на которых аваханы пришли охотиться. Все прочие убиты. Раненых оставшихся на поле боя, там же добивали, в плену им не выжить.

Каррас улыбнулся, слушая эти вести.

Он уничтожил аваханов. Теперь те едва ли способны будут даже защищать свои границы, не говоря уж о том, чтобы и дальше устраивать набеги в Степь.

Добыча неисчислима — все, что аваханы награбили у южных племен и все, что везли с собой от самого Гхора.

По всей округе победители ловили коней, сгоняли в табуны.

Каррас подумал о многих погибших, и на душе у него помрачнело.

Судьба воина — умирать за своего повелителя.

Вечное Синее Небо принимает к себе падших героев.

Нет, он не жалел о тех, что ушли сегодня к предкам.

Он жалел, что силы его войска сократились.