Михаил Боровых – Киммерийский аркан (страница 24)

Аваханы упирали в землю копья, натягивали на луки новые тетивы.

Повсюду люди откашливались, отхаркивались, отплевывались, избавляясь от проникающей всюду пыли. Пили из фляг и лили воду на лицо, на шею. Черные потоки грязи бежали по пылающим лицам.

К Дагдамму подъехал Кидерн.

— Господин! — просипел он. — Убийца твоего тамыра там. — и указал на укрепления, которыми аваханы успели оградить пологий склон холма, где в двух местах торчали небольшие скальные уступы.

— Там? — обернулся Дагдамм. Глаза бешено сверкнули.

— Вот он. Вот тот с бородой!

Нангиалай в самом деле пережил сражение и сейчас командовал примерно полусотней спешенных аваханов, которые метались по склону, собирая стрелы и копья.

Нангиалай тоже узнал убийцу своего сына, высокого киммерийца с полумертвым лицом, и погрозил ему саблей.

— Я убью его. — Львом прорычал Дагдамм. — Его голова моя! Ко мне, мои названные!

К нему стекались бойцы ближней дружины, названные воины. Свое имя они получили потому, что каждый, принося присягу своему повелителю, признавал себя его названным сыном. Самые верные, самые преданные. В лучших доспехах, на лучших конях.

— Хуг! — рявкнул Дагдамм, и названные воины за его спиной подхватили этот лающий клич.

Вчера вечером он сказал отцу, но часть его души требует, чтобы он въехал на холм на самом яростном из своих коней.

И сейчас он тронул бока коня каблуками.

— Вверх по склону!!! — вскричал он.

И поскакал. Длинные черные волосы летели по ветру. Обычно угрюмое лицо пылало яростным восторгом битвы. В правой руке он держал длинный тяжелый меч. На левой руке был большой круглый щит. Одна стрела врезалась в щит, совсем рядом с краем. Другая ударила в бок, защищенный кольчугой.

Хрипя и брызжа пеной, Вихрь преодолел подъем на холм. Перед Дагдаммом была наспех возведенная стена из прутьев и тонкой доски.

Вихрь стоптал это хлипкое сооружение, и царевич ворвался в лагерь.

За ним следом в пролом хлынула человеческая волна.

— Хуг! Хугхугхугхуг!!!

— Руби!

— Убивайте их! Пленных не брать!

Дагдамм стоптал конем и изрубил мечом нескольких воинов, пока один из них не вцепился ему в волосы и не потащил с седла.

Падая, Дагдамм сумел вонзить меч в живот храбрецу, но оружие застряло в ране, сам он был оглушен падением, и окруженный несколькими аваханами был бы обречен пасть под их ударами. Кто-то ударил его палицей по голове. Дагдамм увернулся, но удар пришелся на плечо, и рука тут же онемела. Второй удар сорвал лоскут кожи, скользнув по затылку. Его били палицами, видимо хотели взять живым!

Но на аваханов со всех сторон набросились названные Дагдамма и перебили их.

Царевичу помогли подняться. Он тряхнул головой, гоня дурноту. Потрогал голову. Кровь. Никогда больше не ходи в бой простоволосым — подумал он. Ему подали меч.

— Где убийца Ханзата? — спросил он, удивившись тому, как далеко звучит его собственный голос.

— Он жив еще. — Ответил кто-то из названных, указывая на скальный уступ, на котором держали еще оборону несколько аваханов.

— Он мой.

Дагдамм шагнул в сторону скалы. Одна нога подкосилась, но он удержался, не упал.

Нангиалай упершись спиной в камень, отбивал удары наседавших на него со всех сторон воинов. Он был немолод, но это был истинный мастер меча.

— Он мой! — повысил голос Дагдамм, и киммерийцы отступили, оставив отважного авахана.

— Ты убил моего названного брата. — Сказал Дагдамм, когда подошел ближе. Он говорил по гиркански, надеясь, что враг поймет его. Он хотел, чтобы старик знал, с кем будет драться.

— Я многих убил. — отвечал Нангиалай так же по-гиркански.

— Ты убил Ханзата, когда он пришел говорить о мире!

Нангиалай молчал. Потом сказал.

— Твой названный брат умер вместо другого. Довольно слов, мы будем драться?

Седобородый авахан поднял саблю.

— Что ты имел в виду? — спросил Дагдамм.

Тут откуда-то из-за спины Дагдамма молнией возник Кидерн и вонзил меч прямо в горло Нангиалаю, который упал, булькая кровью.

Дагдамм ударил Шкуродера рукоятью меча по темени. Тот повалился на вытоптанную траву.

— Он был моим! Я убью тебя!

Дагдамм стал наступать на оглушенного ударом Кидерна.

— Я твой названный! Я защищал тебя! — сипло орал Кидерн.

— Я сам могу себя защитить! — Дагдамм замахнулся для удара ногой.

Но на плечо ему легла тяжелая рука Гварна.

— Он прав, господин. Ты слишком ранен, чтобы драться с этим воином. Кидерн защитил тебя от твоей же отваги.

Дагдамм сбросил руку, но не стал больше бить Кидерна или вступать в перепалку с Гварном.

Гварн — высокопоставленный военачальник и родственник великого кагана. Кидерн — полусотник, прославленный меченосец и человек чистой крови.

Таких людей нельзя бить, как простых гирканских лучников.

— Проклятье! — взвыл Дагдамм.

Он хотел снова сесть на коня, но в голове опять замутило.

Вот и навоевался на сегодня — мрачно подумал он.

Дагдамм сел на теплый камень. Кто-то подал ему флягу с водой. Дагдамм жадно приник к горлышку. Солоноватая вода с трудом пробилась в глотку полную пыли.

— Хватит резать их как баранов. — Сказал Дагдамм. — Берите в плен всякого, кто сдается.

Тем временем Каррас повел своих людей наперерез отряду аваханов, который пробовал уйти в степь, но попал там в ловушку, подстроенную Кереем. В рядах беглецов он увидел Бахтияра. Трус! Его брат хотя бы принял бой как мужчина!

Великий каган нагнал беглецов в числе первых. Раскроил голову одному из яростно понукавших лошадь аваханов. Перебил шею другому. Палица в его руке разила без пощады. Он убил не меньше полудюжины. Степь вокруг почти скрылась в поднятой копытами пыли. Каррас раздавал удары по затылкам бегущих. Кто-то разворачивался и пробовал встретить его саблей или отразить удар щитом.

Уничтожив отряд, уходивший на Восток, воины Керея хлынули к подножию холма. Их было много, они не были изнурены долгим сражением.

Часть из них спешивалась, часть лезли вверх по склонам, что есть сил, понукая коней.

Они карабкались по крутым склонам и бежали по пологим. Их били стрелами, в них метали копья, но они не замечали своих павших. Закрываясь своими круглыми щитами, степняки со всех сторон подбирались к стенам и частоколам. Добравшись — набрасывали веревки и растаскивали или опрокидывали укрепления. Стреляли из луков, метали дротики. Ворвавшись внутрь, принимались рубиться саблями и топорами.

Их было много, очень много. Столько было не сдержать.

Со всех сторон аваханов окружали скуластые смуглые лица, слышался гнусавый вой боевых кличей.

Потом в помощь кюртам прискакали воины в шкурах и тоже полезли вверх.

Лагерь весь превратился в поле боя. Резались среди опрокинутых стен и перевернутых телег, дрались в зарослях кустарника и на пологом склоне.

Керим очнулся от забытья. Воин с полумертвым лицом не хотел убивать его — понял юноша. Он хотел взять меня в плен, но должно быть не успел отослать меня в лагерь. А может быть он вообще убит! Сейчас Керима не волновала судьба его пленителя. Он лежал на траве, и руки были скручены веревкой. Но ноги были свободны. В голове мутилось, перед глазами все плыло. Но он жив!

Керим поднял голову и понял, что сражение сместилось дальше на холм. Там он увидел знамя с пламенем, к которому сбегались со всех сторон его соплеменники.