Михаил Болтунов – Легендарные герои военной разведки (страница 55)

Среди доверенных лиц Александра Ерохина были люди разных национальностей — американцы, канадцы, шведы, швейцарцы, испанцы.

В самых добрых отношениях он был с настоятелем англиканской церкви в Аддис-Абебе отцом Колином. Казалось бы, сколь далеки их интересы, служителя церкви и разведчика. Что такое мог знать настоятель, чего не ведал советский полковник? Оказалось, мог. На поверку вышло, что у англиканской церкви весьма неплохо поставлена система информирования о событиях в мире.

Когда в августе 1990 года войска Саддама Хусейна ударили по Кувейту, в первые дни не много было известно о подробностях наступления иракских сил, потерях в боевой технике с той и с другой стороны. От Эфиопии до Персидского залива не ближний свет и закрытые данные добыть не просто, но они нужны. Ерохин отправился к своему знакомому настоятелю. В успех дела не очень-то и верил. Однако ошибся. Отец Колин владел серьезной информацией о событиях в Кувейте. И, разумеется, поделился ею с Александром Ивановичем по старой дружбе.

Активность Ерохина не осталась незамеченной. Судя по всему, она крайне раздражала американцев. Однако Аддис-Абеба не Нью-Йорк и не Вашингтон и здесь подставить ножку советскому разведчику достаточно сложно. Но очень хочется. И тогда ЦРУшники решили действовать чужими руками, а точнее, руками своего агента — офицера КГБ Александра Запорожского.

Он начинал в управлении внешней контрразведки, побывал в первой загранкомандировке в Эфиопии, хорошо владел ахмарским языком. В 1985 году приехал в Аддис-Абебу во второй раз, но теперь уже начальником контрразведки резидентуры. В его обязанности как раз и входило наблюдение за поведением сотрудников советского диппредставительства за рубежом. Кто таков Ерохин и чем занимается, Запорожскому было прекрасно известно. Тем не менее ему удалось убедить своего шефа, резидента КГБ направить письмо «соседскому» руководителю Владимиру Луговому. Представители Комитета госбезопасности были крайне обеспокоены моральным обликом полковника Ерохина, он посещал «злачные» места, водил дружбу с иностранцами.

К счастью, Александру Ивановичу повезло на руководителя. Военный атташе Советского Союза в Эфиопии полковник, а потом и генерал-майор Луговой был человеком опытным и высокопрофессиональным. Он умело руководил своими подчиненными, знал их сильные стороны и весьма успешно использовал их в работе.

Владимир Васильевич — интеллигент в самом высоком смысле этого слова.

«Я не помню случая, — говорит Александр Ерохин, — чтобы в самые сложные, тяжелые моменты, а таких было достаточно, он повысил голос на подчиненного, сорвался, вышел из себя. Всегда спокоен, уверен, энергичен, готов к действию. И что очень важно, внимателен к каждому сотруднику. Ведь в нашей работе бывало разное, не всегда приходит успех. А Владимир Васильевич, всегда поймет, всегда поможет».

Понял генерал Луговой своего подчиненного и в тот раз. О том, что приехала «телега» из КГБ, рассказал, успокоил, отправил работать дальше. Да иначе и быть не могло. Походы в так называемые «злачные места» он утверждал сам. Ведь, сидя в аппарате главного военного советника, связей с западниками не заведешь, а значит, и разведданных не добудешь. И на выходе получишь ноль.

Это потом, через много лет, когда предателя Запорожского выманят из США и арестуют прямо у трапа самолета, станут ясны истоки его столь заботливого отношения к моральному облику коллеги из ГРУ Ерохину.

Расправа в Асмаре

…Командировка в Асмару, во 2-ю революционную армию, у Александра Ерохина заканчивалась 15 мая 1989 года. В этот день он собирался убыть на самолете в Аддис-Абебу. Беспокоило одно: оставались кое-какие незавершенные дела. И он решил задержаться еще на денек, как говорят, «занести хвосты».

С раннего утра следующего дня Александр Иванович усердно занимался «хвостами», а когда часов в одиннадцать рядом с их штабным домиком бухнула пушка БМП, он понял: революция, то бишь военные переворот, о котором так долго говорили в Аддис-Абебе, начался.

Откровенно говоря, это не было новостью для Ерохина. В армии зрело недовольство центральной властью. И данные о том, что готовится выступление военных, приходили из разных источников. Один из западных информаторов сообщил об этом Александру Ивановичу еще неделю назад. Неизвестен был только день и час. И, судя по всему, он настал.

Как выяснилось позже, путч начался в столице. Когда Менгисту Хайле Мариам убыл с рабочим визитом в Германскую Демократическую Республику, заговорщики собрались в Генеральном штабе. Министр обороны отказался поддержать заговорщиков, и его тут же застрелили.

Кстати говоря, первой о начавшемся перевороте военному атташе Луговому сообщила жена Ерохина Татьяна Алексеевна. Она с дочерью Анной из окна квартиры увидела, как от президентского дворца в сторону здания Министерства обороны спускалась колонна танков.

Мятежников поддержал командующий 2-й революционной армией Демиссис Булто.

Вскоре путч в Аддис-Абебе был подавлен, но командарм-два сдаваться не собирался. Более того, он желал двинуть свою армию на столицу и свергнуть режим Менгисту.

Военных советников, которые располагались в Асмаре, разделили на три группы. В штабе армии оставили десяток человек во главе с советником командующего армией генералом В. Красноштаном. Среди них оказался и полковник Ерохин.

Впрочем, он беспокоился не столько о себе, сколько о жене и дочери. Ведь дом, где жила его семья в Аддис-Абебе, располагался рядом со зданием Министерства обороны, а окна квартиры выходили во двор военного ведомства. Узнав, что здание Минобороны окружили танки, разволновался. Но, оказалось, зря. Как только началось движение войск, семьи вывезли в посольство.

Когда стало известно о выступлении военных, генерал Красноштан встретился с командующим армией Булто. Тот приказал советским советникам не выходить за территорию штаба. Им выделялась автомашина, и один раз в день в сопровождении дежурного офицера они могли выезжать за продуктами. Красноштан, конечно же, попросил уточнить, долго ли их будут держать взаперти. «Пока не возьму столицу», — ответил командарм. «А когда планируете взять?» — «Года через полтора-два».

Что ж, весьма заманчивая перспектива. Командировка в Асмару у Александра Ивановича могла затянуться.

Однако наполеоновским планам командарма Булто не суждено было сбыться. Правда, это станет известно примерно через час. А сейчас выстрелила пушка боевой машины пехоты, стоявшей у КПП штаба, а в ответ… Все, что получили штабные офицеры в ответ, заставило советников упасть на пол и прижаться к стене их здания. С той стороны ударили автоматы, крупнокалиберные пулеметы, гранатометы. Штабные домики тоже стали огрызаться огнем.

Советники понимали, чем грозит им желание верных правительству частей подавить путчистов. В горячке боя их могли запросто расстрелять или забросать гранатами. Как, впрочем, на их глазах забросали гранатами соседнее здание.

Генерал Красноштан приказал оружие не применять до последнего. Если уж эфиопы ворвутся к ним в комнату и начнут стрельбу, открывать огонь в ответ.

Однако Ерохин являлся не просто советником, он был разведчиком. К счастью, командарм оставил им радиостанцию, и Александр Иванович успел передать в Аддис-Абебу две шифрограммы — одну в начале боя, другую в конце.

«В ходе штурма, — вспоминает полковник Ерохин, — уничтожили всех, кто оказал сопротивление. Одиннадцать генералов и старших офицеров во главе с командармом расстреляли и трупы выложили перед входом».

Командировка Ерохина закончилась через три дня. Их вывезли из Асмары самолетом.

Потом начались жестокие репрессии. Контрразведка Менгисту Хайле Мариама вылавливала, пытала и расстреливала каждого, кто мог быть причастен к попытке переворота. Более 600 генералов и старших офицеров погибло в застенках.

Изменилось и отношение к нашим советникам. Таким образом собственные провалы Менгисту пытался переложить на чужие плечи.

Командировка в Эфиопию для полковника Александра Ерохина завершилась в 1991 году. По итогам работы он был награжден орденом, а жена получила благодарность от министра обороны и ценный подарок.

Кризис — его нелегкий хлеб

Три года в воюющей Эфиопии дались не просто, но в последующем принесли свои плоды. Теперь полковник Ерохин считался специалистом по кризисным районам. А в кризисах, как известно, никогда недостатка не было.

Уже летом 1993 года несколько групп боевиков численностью до 250 человек, действуя одновременно с таджикской и афганской территории, напали на 12-ю заставу Московского погранотряда. Костью в горле у бандитов была эта застава. Расположенная на одном из ключевых участков таджико-афганской границы, она препятствовала засылке бандгрупп и переброске наркотиков.

Пограничники приняли неравный бой. Под прикрытием массированного огня минометов, горных орудий, гранатометов и стрелкового оружия бандиты непрерывно атаковали заставу. Через несколько часов тяжелого боя большинство пограничников погибли, остальные были ранены и контужены.

Оставшиеся в живых 18 человек во главе с лейтенантом Андреем Мерзликиным с боем вырвались из окружения.

Когда застава была очищена от боевиков, перед прибывшими предстала страшная картина: в окопах, на территории лежали тела 22 защитников 12-й заставы и троих военнослужащих 201-й дивизии.