Михаил Болтунов – Легендарные герои военной разведки (страница 46)
Заявление рассматривалось на заседании бюро Московского городского комитета КПСС. Валерий Петрович пытался объясниться, но секретарь горкома Карабасов грубо оборвал его и заорал, что он не собирается выслушивать антисоветскую пропаганду.
В восстановлении в партии ему отказали, а секретарь горкома все тыкал в Калинина пальцем и, обращаясь к представителю КГБ, кричал: «Почему не посадили?»
Когда он вышел из зала, где заседала партийная комиссия, то на противоположной стороне коридора увидел дверь. На табличке было написано: «Первый секретарь МГК КПСС Ельцин Борис Николаевич».
Подумал сначала, может, зайти, попытаться пробиться, рассказать обо всем, но сдержался. Вдруг мелькнула мысль: «Если секретарь не посадил, то Первый — посадит». И от греха подальше поспешил покинуть здание МГК.
Теперь он был свободен от партии и от работы. Лето провел в деревне, а осенью пошел искать работу. Устроился на швейное производственное объединение «Вымпел» на должность инструктора по противопожарной безопасности. Оклад 105 рублей. Начальник — бывалый сержант конвойной службы.
Начался очередной этап в жизни бывшего разведчика Валерия Петровича Калинина.
На «Вымпеле» он пройдет путь от инструктора-«противопожарника» до заместителя генерального директора по внешнеэкономическим связям. Сумеет организовать сбыт женских пальто сначала в ФРГ, потом в США. «Вымпел» продаст до полумиллиона таких пальто. Хотя до этого предприятие не занималось экспортом своей продукции за рубеж.
Так что и на новом, сугубо гражданском поприще нашел себя военный разведчик, капитан 1-го ранга в отставке Валерий Петрович Калинин.
«Я вам пишу из-под Герата…»
Ташкентский разведцентр располагался вдалеке от штаба округа. Разведке не нужен лишний догляд. Это старое, как мир, правило. И потому разведчики занимали неприметное здание, из окон которого был виден местный аэропорт.
В тот декабрьский день подполковник Евгений Пешков работал не разгибая спины. Заканчивался год, и как обычно, последние предновогодние недели, были загружены до предела.
Вечером он вышел на улицу перекурить, со смаком затянулся сигаретой и бросил взгляд на летное поле аэродрома. Там всегда было много самолетов: садились, выруливали, взлетали… Все-таки Ташкент — стольный град Узбекистана. Тут же квартировал и штаб Туркестанского военного округа. Потому летали здесь всегда много. Но сейчас на аэродроме творилось что-то невероятное. Пешков служил в Ташкенте уже пять лет, но подобное видел впервые. Самолеты Ан-12, Ан-22 «толпились» у ВПП и стартовали в небо друг за другом.
— Что там происходит? — оглянулся он на стоящего рядом офицера.
— Так наши войска в Афганистан вводят…
— Значит, все-таки началось, — пробормотал про себя Пешков.
Он курил, слушал рев взлетающих самолетов, а в голове почему-то засела совершенно непонятно откуда взявшаяся мысль: эта чаша меня не минует. Еще ровным счетом ничего не было известно, и только-только взлетели первые самолеты с десантниками на борту, а Евгений Алексеевич нутром чуял — пора собираться в дорогу. Туда, как скажут потом, «за речку».
Так и случилось. Интуиция его не обманула. Вскоре пришел приказ на формирование нового 279-го разведывательного пункта для 40-й общевойсковой армии. Его начальником был назначен полковник Шамиль Халиков, а оперативное направление, где и «варилась» основная кухня агентурной разведки, приказали возглавить Евгению Пешкову.
Разведпункт предстояло разворачивать в Ашхабаде.
Халиков и Пешков прилетели туда в январе 1980-го. Зима в тот год в Средней Азии была на редкость суровой. Обычно январская температура не падала ниже семи градусов. А если выпадал снег, то он приносил массу хлопот. Правда, вскоре температура повышалась, и жизнь входила в обычное русло. Ближе к марту все ждали весну.
Однако ничего подобного не случилось ныне. Прошли обильные снегопады, лютовали двадцатиградусные морозы. Тогда, грешным делом, Евгений Алексеевич еще подумал: «Совсем, как в сорок первом…»
Разместились они на Ашхабадском разведпункте, где и предстояло принять будущих подчиненных. Но пока офицеры не прибыли, Пешков взялся за изучение их личных дел.
Вечером прибыли автомашины из аэропорта, и подполковник видел из окна своего кабинета, как из кузова грузовика с шутками и прибаутками выпрыгивают офицеры.
Вскоре их собрали в ленинской комнате. Сначала выступил замполит, потом пришло время Евгения Алексеевича. Откровенно говоря, он очень волновался. Вроде уже и не мальчик, сорок лет отметил полтора года назад, за плечами, считай, без малого четверть века службы в армии, а на душе неспокойно. Подчиненных у него до сих пор не было. А тут сразу два десятка офицеров. Да каких! Несколько человек пришли из стратегической разведки, побывав в длительных командировках за границей. А некоторые выезжали за кордон дважды. Один из них поработал в Кабуле, другой — помощником военного атташе в Тегеране. Были и местные офицеры из Ашхабада и Ташкента. Они хорошо знали Афганистан. А вот москвичи были в основном западниками, и Восток для них пока неведомая земля.
У Пешкова опыт поболее каждого из них — работал в Индонезии, служил в Тбилиси и в Баку, учился в Военно-дипломатической академии. Через несколько лет поступил в адъюнктуру, работал над диссертацией. Правда, не защитился. А потом пять лет в разведцентре в Ташкенте.
Знакомясь с подчиненными, с кем предстояло служить и воевать, Пешков оставался самим собой. А дальше, решил он, время покажет. Подполковник понимал, офицеров волнует их собственное будущее. Но что тут скажешь, Евгений Алексеевич и сам не представлял, что их ждет впереди.
А дальше была достаточно интенсивная подготовка — страноведение, огневая, топография. Начальник пункта приказал дополнить расписание занятиями по радио— и шифрподготовке. Как показало время, полковник Халиков оказался прав.
В конце января начальник оперативного направления Пешков и командир разведпункта сверили часы. Правда, вместо часов у них были… блокноты. Им предстояло решить весьма не простую задачу: в ходе занятий, общения изучить офицеров, разбить их на пары и распределить по регионам. Почти как в песне: «Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону…»
Мнение начопера практически стопроцентно совпало с командирским. Халиков выслушав Пешкова, захлопнул блокнот и удовлетворенно произнес: «Добро!»
Однако утвердить предложения должен был представитель Центра полковник Константин Черёмухин, который прилетел в Ашхабад с этой целью. Он подолгу беседовал с каждой парой, терзал их вопросами. Полковника в первую очередь интересовала практическая сторона: как будут действовать офицеры-разведчики в той или иной боевой ситуации. Но ребята были опытные, тертые калачи и вопросы полковника, щелкали как орехи. Единственное, что вызывало некоторое волнение, сохранность шифроблокнотов.
За их утрату, а тем более попадание в руки врагов, грозил трибунал. Это прекрасно понимали офицеры, и потому их ответы оказались вполне здравые и адекватные. Но представитель Центра не унимался. Он придумывал новые ситуации. На что разведчики терпеливо пытались ответить, перечисляя все мыслимые и немыслимые способы. Наконец, один из них, майор Петриченко не выдержал и ответил: «Да в крайнем случае, я блокнот к гранате привяжу». Что ж, этот ответ убедил всех, и даже дотошного представителя Центра.
Вскоре пришло известие: срок убытия разведпункта в Афганистан 4 и 5 февраля. Под них выделялось два рейса самолета Ан-12 и железнодорожный эшелон до Термеза.
Первым вылетел с несколькими офицерами полковник Халиков, на следующий день стартовала группа Пешкова.
…Самолет пошел на посадку в аэропорту Кабула. Внизу под крылом Евгений Алексеевич разглядел очертания тюрьмы, которую афганцы назвали Пули-Чархи, что в переводе на русский означало колесо. Впрочем, сверху она и вправду была похожа на колесо от телеги.
Ан-12 коснулся полосы, пробежал вперед и укатил на боковую рулежку. Покидая самолет, Пешков увидел на краю взлетного поля несколько грузовиков. Это за ними. Быстро перегрузив имущество в машины, они, не задерживаясь, двинулись в путь.
Однако приказ есть приказ. Цветами ли встречали афганцы, плевками ли, следовало начинать работу. Что, собственно, и сделали разведчики: расположились невдалеке от дворца Тадж Бек, некогда летней королевской резиденции, а теперь превратившейся в полусожженное, полуразбитое здание.
Установили палатки: две большие для солдат и офицеров и одну малую, штабную. В них и разместились.
Первая ночь прошла спокойно. Спали в одежде. Ночью просыпались от холода: это означало, что дежурный солдат-истопник засыпал.