Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 28)
– Четвертьпудовой тренировочной шпалой. На жаре. Доспех натирает. Тапочки – ну, обувь игровая – скользят. Пот затекает, куда не надо. Почесаться нельзя! Но ладно. С небольшим преимуществом выигрывает Сот, а Микки, соответственно, красиво помирает на публику, предвкушая тень и холодное пиво в мертвятнике.
Сергей опомнился и закрыл рот. Сэнмурв понимающе усмехнулся:
– Впечатленный таким героизмом, лорд Сот всей команде дарует свободный проход. А их осталось трое. А паланкин под четверых. Отдергивается занавесочка, высовывается изящная ручка, замотанная до полной неразличимости, в ней золоченый амулет оживления. Раздается писк: “Волей светлой принцессы… Я воскрешаю тебя, храбрый рыцарь!”
– Типа, нехрен тут валяться, вставай и тащи паланкин дальше?
Сэнмурв заржал, уже не скрываясь. Да и Сергей засмеялся тоже. Они вышли в главное помещение клуба, хевдинг закрыл дверь ангара.
– Сэнмурв, хочу спросить. Мне, по-хорошему, давно пора сдаваться идти. Все никак решимости не наберусь. Не посоветуешь чего?
Хевдинг выпрямился и несколько мгновений смотрел на черные стрелки клубных часов.
– Ты, наверное, уже заметил, что мне Змей… Не так, чтобы нравится. Да чего там, тошнит меня от его пафосной скользкой морды. Но в одном я с ним соглашусь. Помнишь, что он сказал на тренировке вчера, когда пришла тетенька с мальчиком?
– Типа, возьмите моего дитенка и сделайте из него мужчину? А… Помню.
– Вот именно, Сергей. Вот именно. “Учитель открывает дверь. Входишь ты сам”.
Сам Змей ответил точно так же, а еще нагрузил Сергея, уже как своего:
– Я гляжу, ты в космосе шаришь. Помоги сейчас Винни на литературе, он там чего-то изваял сверхгероического, и теперь не может распутаться. Недостает образования прожженному гуманитарию, – Змей улыбнулся подошедшему Винни, – его уровень сочинение: “Как я провел лето”.
– Так и провел, – буркнул Винни. – Глядь на календарь, а там завтра лето. Ну, я живо в котловане спрятался – оно меня и не нашло. Вот как я провел это мерзкое дождливое питерское лето!
– А чего питерское? Отсюда до Питера девятьсот километров.
– А того, что здесь арматурщику платят шесть сотен, а там пятнадцать. Уж если хоронить себя на три месяца в котловане, так не задаром. Ну и погода там…
Винни потряс кистями с неожиданно длинными пальцами:
– Лето у них, короче, за нарушение правил эксплуатации отключили. Потом, если новых залетов не случится, включат обратно.
При вступлении в клуб Винни выбрал себе другое имя, так и не прижившееся. А называть его жирным или толстым – что напрашивалось – могли считанные люди. Марк наверняка: индеец безоговорочно лучший боец “Факела”. Хорн скорее всего: Сергей видел, как тот движется на тренировке. Змей – под настроение. Настроение у Змея менялось часто и сильно. Хотя сам Змей это знал и старался парировать – но душевные бури отражались на всем, что бы руководитель “Факела” ни брался делать. Под настроение Змей мог раскидать по углам ристалища хоть Марка с Хорном, хоть шестерку хирдманов Сэнмурва. Мог передавить аргументами целый совет клуба или найти решение для программистов, которому позавидовал бы Лис. Но без настроения тот же Змей пропускал удары от новичков и страшно тупил над задачками начального уровня.
Только вот ни Змею, ни Хорну, ни Марку обзывать Винни жирным просто в голову бы не пришло. А всем другим Винни мог заткнуть хлебальник одним движением. Как Змей боролся с излишней чувствительностью, так Винни сражался с весом и даже кое-чего в этом направлении достиг. Например, двухметровой алебардой вертел не хуже, чем Сергей ключами на пальце.
Так что историю прозвища Винни под большим секретом поведал Сергею ночной дежурный:
– Случилась фигня на игре по славянам. Делали игру тульские, и там построили деревянные крепости – в натуре, как в кино! Э-э… Ну то есть, полный аутентик! Ну, ты понял?
Умение кивать и делать восхищенные глаза выручило Сергея еще раз.
– … И вот мы штурмуем Чернигов. Забрасываем кошки, по веревкам на стену. А правила игры такие, что если кошка зацепилась, ни ее, ни веревку уже не трожь. Влезет боец на стену – там уже сражайтесь. А стены штурмовые, ты же правила читал, не выше двух метров. Ну и вот, Винни закидывает кошку, подергал – зацепилась. Пошел – а кошка выломила кусок бревна, и Винни метров с полутора на землю хрясь! Битва стоп, все сбегаются. Напряженная тишина. И такой голос из толпы: “Винни! Ты не ушибся?”
Новичок недоверчиво сощурился:
– И со спиной у него теперь все нормально?
– Ну, во-первых, он же в доспехе шел. Во-вторых, медицина у нас не девятого века.
После рассказа Сергей присматривался к Винни на тренировках – пухлый не пропустил ни одной – но даже малейших признаков больной спины не заметил. Сергей видел в интернате – да и на медицине рассказывали – что сильные удары бесследно не проходят; но пока что Винни двигался вполне бодро. Вот и сейчас: глянул в зал, распорядился тащить столы, одной рукой вынул из-под крышки тяжелый проектор… Какое же имя он сам выбрал?
– Винни, а на стройку ты пошел, чтобы потом писать реалистично? Ну, как в жизни?
Винни оглядел помещение: литературный кружок деловито раскладывал планшеты. Девочки уже хихикали над новыми рисунками Одержимого. У стены Клей и Абдулла, так и этак помавая вокруг себя блестящими ятаганами, степенно выясняли, могла ли написанная боевая сцена произойти на самом деле.
- “Реализм – это как в жизни" – плохое определение, школьное, – сказал Винни. – Литературные направления определяются по героям. В классицизме все герои четко делятся на правильных и неправильных, не бывает половинчатых или там: “нашим и вашим”. Правильные выражают мысли и идеи автора, неправильные им противостоят. Вот у Круза, “Люди Великой Реки”, четко свои – и не свои.
– А я думал, классицизм это про древних греков. Ну, где колонны и кариатиды.
Винни понимающе кивнул и продолжил:
– Сентиментализм – герои всю книгу демонстрируют свой тонкий и возвышенный внутренний мир. Типа, душу наизнанку.
– Э! А это не романтизм?
– Вот как раз нет. Романтизм – герой-одиночка противостоит всему миру. “Темная Башня” Кинга, к примеру, романтизм. Гордый одинокий Стрелок против мира. Или взять почти любой нуар-детектив, где одинокий частный сыщик против продажных копов, тупых обывателей и коварных корпораций.
– А это как раз не реализм?
– Реализм – герой изображается как продукт среды. Это ключевой признак. А еще герой обязательно изображается в развитии. Причем не факт, что к лучшему. И третье – героев нельзя однозначно разделить на положительных и отрицательных, у каждого своя правда. В этом особенно Миядзаки хорош. Не делает ни полных мудаков, ни чисто-белых паладильников. Поэтому, – Винни подмигнул, – фэнтези-реализм таки возможен.
– Винни, можно еще вопрос? А почему литература? Ты же боец только чуть хуже Марка. И уж точно не хуже всех остальных.
Винни даже замолчал минуты на три, шевеля длинными пальцами с чистыми аккуратными ногтями. Его кружок собрался поближе, тоже в напряженном ожидании ответа. Наконец, Винни сказал:
– Однажды я нашел такие строчки, что напрочь офигел. “Что за судами я правил – гниль и на щели щель. Как мне приказано, я их топил или сажал на мель”… ну и дальше описана такая, знаешь, судьба человека, прямо за душу берет. Стал искать. Оказался Киплинг. А он жил больше ста лет назад. Не то что интернета, самолетов не придумали. Двух войн еще не случилось. А он уже писал: “Серые глаза – рассвет”. Найди, не пожалеешь. И я подумал: уже тогда люди чувствовали. Беспокоились. Искали верное слово… Как бы объяснить? Ну вот Бродский. Один из шести нобелевских лауреатов, писавших на русском.
– А! – Змей презрительно махнул рукой. – Сейчас нобелевка чисто политический инструмент.
– Я тоже так думал, – Винни поглядел на своих:
– Что мы потрошили на прошлом занятии?
– Фокал.
– Точка зрения!
– От чьего лица подавать сцену. Важно!
Винни кивнул:
– Еще бы не важно. Ну, вот из Бродского тебе:
– Вот представь, как точка зрения мечется. По прохожим себя узнают дома! Это как человек узнавал бы себя по тем, кто с ним заговорил. Вот поэт, вот образ!
– Вот заворот мозга, – пробурчал недовольный Змей, но Винни не обратил внимания:
– Или еще фраза: “Из забывших меня можно составить город”.
Сергей честно попробовал представить. Город… Ну пусть райцентр. Тысяч двести. Это только забывших – а всех?
– Емко. Пожалуй что.
– А знаешь что тут неправильно?
– У нобелевского лауреата – и неправильно?
– Два слова подряд начинаются с одной буквы, – прогудел Абдулла. – Я читал где-то в статье, это считается не блестяще. Вот если нет ни единой такой пары на весь текст – о, тогда ты мастер!
– Это не правило, это херня, – уверенно приговорил Сергей, – если за образом я этого даже не заметил!
– И потом, – Винни засопел, – есть же аллитерация. Докопался до. Врезался в. Пошел по. Не просто с одной буквы, даже с одинакового слога начинаются слова. Для усиления образа.
– Ты сперва образ найди такой, за который тебе ошибки простят, – буркнул не сдавшийся Змей, но Сергей уже думал о другом:
– Винни, а что проще писать? Рассказ или роман? Рассказ же меньше.
Литератор засмеялся:
– Сергей, а что дороже? Будильник на тумбочке или наручный хронометр? А что круче? Компьютер шестидесятых годов, размером на три комнаты или вот этот планшет?