Михаил Бобров – Ход кротом (страница 71)

Что ж, начальника полигона — какого-то безвестного Фриновского — наскоро к стенке за халатность. Погибшего на боевом посту героя Тухачевского положили рядом с героем Троцким в Кремлевской стене. Долго еще кремлевские курсанты пугали новичков, что два прославленных командарма по ночам лично проверяют караулы и ворчат: «При мне такой херни не было!» — или с матом играют в карты прямо на кремлевской стене. Пламенные большевики: даже кирпич между могил вон, гляди, потрескался…

А без энергии, без революционного напора Тухачевского, Варшаву штурмовать не нашлось желающих. Фрунзе давил басмачей в Туркестане. Щаденко высаживался на южном побережье Каспия, устанавливал Иранскую Советскую Республику, и между делом попал в стихи «Иранского цикла» самого Сергея Есенина. Буденный, как сказано выше, провожал дорогих гостей обратно в Крым. Егоров и Блюхер устанавливали советскую власть по неизмеримой длине Транссиба, от Урала до Владивостока, и дальше: до самого Анадыря. Потому как выученики Хуго Эккенера уже уверенно штамповали дирижабли-“пятитонники». Продукция «Дирижаблестроя» достигла таких глухих уголков Сибири, где при царе не то, чтобы цеппелинов, а и людей новых видели раз в год.

Что же до продразверстки, так ее поневоле отменили еще летом восемнадцатого, когда крестьяне чуть ли не уездами побежали к Махно. Вот почему занятие Белоруссии обошлось без откровенного грабежа продуктов и не подняло против большевиков половину страны.

По той же причине не образовалось чисто национальное правительство Белорусской Народной Республики, БНР. В нем просто необходимости не возникло. Ни Чернов, ни Ленин вовсе не собирались ни с кем делиться: тут у эсеров и большевиков царило полное согласие. Так что национал-демократов на кристально-честных, полностью демократических выборах — даже иностранных корресподентов позвали! — раздавили всей мощью агитации двух самых популярных партий. Поэтому и в «Слуцком вооруженном восстании» тоже не возникло необходимости.

Не случилось и Стрекопытовского мятежа в Гомеле. В нашей-то истории мятеж начался потому, что шестьдесят седьмой и восьмой пехотные полки послали на Петлюру чуть не с голыми руками, не одев и не снарядив толком. Получив по рогам под Овручем, полки побежали обратно, почему-то наивно полагая, что больше десятка эшелонов с дезертирами коммунисты так вот запросто пропустят на Брянск. Мозырь и Речицу проехали, а вот через Гомель прорваться не удалось. Оба полка дезертировали к Петлюре; след их проявлялся потом по всей планете.

Но сейчас наркомат информатики работал, и потому порядок в Красной Армии поддерживался куда более железный и намного более пролетарский. Не случилось глупой необеспеченной атаки, не началось и бегство, не пришлось ни бунтовать, ни дезертировать. И не лежать уже костям шестьдесят седьмого и восьмого полков от Константинополя до Монреаля…

В отличие от хлебной Украины, от угольно-металлического Донбасса, лесная Белоруссия не производила сверхценных стратегических материалов. Древесины и торфа хватало и между Москвой и Петроградом. Беларусь не являлась и важным стратегическим коридором. Путь на союзную Дойче Фольксреспублик проходил южнее Припяти: через Ровно и Тарнополь на венгерский Дебрецен, а оттуда на нейтральную чешскую Прагу, а оттуда уже и в Баварию.

Западная лесная окраина получила выигрышный приз любой войны: не победу, а неучастие.

Что же до поспешно брошенной французами Одессы, то румынский король Михай на нее больше не облизывался, а про Молдавию так даже и не пикнул. У короля Михая по всей северной границе образовалась Советская Венгрия, отчего поставки валерьянки в королевский дворец выросли процентов на семьдесят.

Как ни удивительно, а к началу лета одна тысяча девятьсот девятнадцатого года по всем границам новорожденной Советской Республики установился мир.

— Мир теперь будет! — Начальник участка Еремеев пристально поглядел на Вениамина. Тот глаза не прятал, и Еремеев улыбнулся:

— Оставайся у нас, чем плохо? Ты же не дрессированый, как мы все, ты же настоящий инженер-мостовик, хоть и недоучившийся. Но, я слышал, в Москве и Петрограде университеты уже открывают. И в Киеве будет большой строительный университет. Я вот сам хочу на электромонтера учиться, и дальше на электроинженера.

Вениамин бездумно перелистал свой блокнот — все на той же хорошей бумаге, с десятком листов справочных величин, от сопротивления стали до формул расчета многопролетной балки. Чтобы ужать большие таблицы в блокнотный формат, их печатали тонкими, удивительно четкими линиями. Вениамин уже и не удивлялся, что печать эта не расплывалась.

— Спасибо, Александр Сергеевич, — Вениамин вздохнул. — Но у меня в Крыму… Родственники. Наверное.

Еремеев подпрыгнул и взмахнул руками. Молодой, худой, нескладный начальник участка выглядел чисто воробьем и теперь зачастил по-птичьи:

— Сюда их тащи! Смотри, у твоей мехколонны по твоим же рацпредложениям уже больше двенадцати копеек на каждый рубль экономии, тебе процент положен. Рабочий стаж набрать — всего только два года, пролетят — не заметишь! Ты же не натасканный, ты же обученный. Сейчас мир, везде все строить, восстанавливать надо. Вакансий туча! Я тебе рекомендацию напишу, вместо меня начальником участка сразу! А там и управление недалеко! До главка дорастешь, еще и в наркомы выйдешь! Что тебе в том Крыму? Голодный сухой полуостров! Был я там, ничего хорошего, лихорадка одна!

Чтобы вставить слово, Вениамину пришлось превратиться в Веньку:

— Сергеевич, ну не части! Для начала бы мне узнать, живы они вообще, или как? Письма-то через фронт не ходят. И не потащу же я ее… Их, в смысле… Насильно.

Еремеев обеими руками взъерошил русые волосы, выдохнул:

— Ну так-то да… Тогда не увольняйся, отпуск бери для воссоединения с семьей. На три месяца могу выписать лично я. Больше уже через киевский главк, но там сейчас к такому нормально, с пониманием, относятся.

— Извини, Сергеевич. Но в таком деле я хочу, чтобы за спиной чисто было.

— Может, и прав ты… Колонну когда сдаешь?

Вениамин отвернулся от маленького, на удивление чисто вымытого, окошка в торце «штабного» вагончика, к забитым чертежами и приборами полкам, чтобы никто не видел зевка.

Зевнул, почесал затылок и повернулся обратно.

— У меня все в исправности, заместитель подготовлен. Так что сдаю хоть сейчас, — и выложил на стол оба веера, черный и белый. А сверху положил стальную счетную линейку, полученную прежним начальником «СПМК-72» за отлично сданый экзамен и унаследованную Вениамином за меткий выстрел.

Еремеев выскочил из-за стола, одним неразличимо-быстрым движением закутался в апельсинового цвета куртку с большой белой единицей на спине:

— Веди, сразу все и подпишем… И да, веера с линейкой прибери, тебе же сейчас команды к осмотру подавать.

Вениамин кивнул, принимая веера сразу в рабочее положение: белый левой рукой, черный правой.

— Ничего, — вздохнул Еремеев, закрывая дверь вагончика. — Ладно, пускай ты у нас работать и не хочешь, но хотя бы войны теперь нет. Наконец-то мир!

Наступил мир, и я, наконец-то, смог заняться тем, ради чего попадал — запуском аватар Туманного Флота. Дело это непростое и небыстрое — все же знают анекдот о том, как гинеколог чинил дизель через выхлопную трубу? А тут еще веселее, потому как сеть событий — это мой, человеческий, термин. Жалкая попытка создать зрительный образ для принципиально неформализуемой вещи.

Вот сижу, думаю, как туда характеры пропихнуть. И стоит ли привязываться к уже известным? С другой стороны, если я отступлю от эталона слишком сильно — мой ли то получится мир? И смогу ли я потом туда перебраться?

В сети я решение вижу, только не знаю, как его на человеческие понятия переложить. И то, когда вся эпопея только начиналась, я бы даже в сети решения не увидел и не понял. Но время идет, и вот я уже не вполне человек.

Поневоле привык считать, в уме всегда держу два-три варианта событий. События на шахте под Воронежем принял без особенных эмоций, от чего сильно перепугался. Все-таки, там люди погибли. А я что? Новую пешку на свободное поле?

Понятно, когда за концлагеря и убийства в ярости город сносишь: оно, может быть, и не по-государственному, зато весьма по-человечески, любому понятно и близко. Зуб за зуб!

А когда с виновника контрибуцию берешь, например, присоединяешь большой шахтерский край… Да, это выгодно, весьма выгодно с точки зрения тех самых человеческих потерь, из-за которых я вообще ввязался в спасение Союза.

Но это как-то… Не по-людски, вот.

Хм, так я же и не человек. Я суперлинкор Туманного Флота, бездушная инопланетная машина, нет? Ух, как сильны мои мощные лапы! Когда тащил золото с Владивостока по Северному Морскому Пути, за Усть-Карой чисто случайно английский крейсер насквозь прошел… Ну ладно, не случайно. Просто там Архангельск недалеко, и тюрьма на Иоканьге вспомнилась под руку. Транспорта с бегущими буржуями трогать не стал, больно уж страшная смерть в ледяной воде. А вот крейсер в тумане пополам переехал: типа, неизбежные на море случайности…

Не полегчало.

Честно говоря, до настоящего линкора Туманного Флота мне, как медному котелку до ржавчины. Все, доступное мне на сегодня — с помощью собственных инструментов проверить, что энергии в сеть залито с запасом, и что процесс развертывания аватар начат… Где-то там, за миллионы и миллиарды событийных узлов от меня.