Михаил Бобров – Ход кротом (страница 65)

Разведчик легкими штрихами нанес на карту две стрелки:

— Атаман Краснов, разумеется, не мог стерпеть, что большевики рядом возобновили добычу топлива и получают от сего прибыль. Казаки собрали около двух тысяч добровольцев. Затем неожиданным налетом, в которых они мастера, захватили шахту. Наш человек среди казаков имелся, он тщательно собрал все документы, по которым и построен данный макет. Еще наш человек допросил захваченный персонал и установил всю технологическую цепочку.

— Где сейчас эти люди?

— Никто из них не согласился переехать в Англию, сэр. Так что их передали по акту представителям властей… На тот момент — казакам.

— Так… — Черчилль потер виски. — Продолжайте.

— А на следующее утро, сэр, весь шахтерский мир по берегам Северского Донца уже знал, что красные придумали машину, с помощью которой можно добывать уголь, только двигая рычаги, а на работу ходить в пиджаке и штиблетах, «по-городскому». И что казаки эту машину разрушили, чтобы шахтеры отныне и вовеки горбатились в шахте с кайлом и лопатой… Вот сейчас, досточтимый сэр, вы можете меня выгонять. Я прохлопал такую операцию! Ценой жалкой роты, меньше двухсот человек, ценой опытного, недоведенного экземпляра машины, который все равно сломали бы на испытаниях, либо передали в музей, Москва добилась…

Разведчик вытащил белоснежный платок, промокнул шею, виски, лоб. Все тем же карандашом на своем листке поставил цифры:

— Первое, весь Донецкий Угольный Бассейн, сокращенно Донбасс, теперь за большевиков. Всех, кто думает иначе, там привязывают ногами к идущей вниз тележке, головой — к тележке, идущей вверх. Затем пускают подъемник… Пойманных казаков сбрасывают в старые шахты, а если те орут слишком уж громко, поливают сверху мазутом и поджигают. Сэр, у нас такой ненависти, такого ожесточения даже при Кромвеле не было!

Смит выдохнул:

— Второе. Москве теперь вовсе не нужно посылать карателей в Область Всевеликого Войска Донского. Для завоевания Донбасса большевикам пришлось бы отрядить корпус, а то и несколько, учитывая, что там под боком целый казачий край. И это встало бы Кремлю в миллионы. А теперь с расказачиванием прекрасно справятся сами шахтеры, им только продать чуть-чуть оружия и патронов, выменять на тот самый уголь, как у Махно — на хлеб. Ленин, как Цезарь, останется выше подозрений, над схваткой, понимаете? Большевики еще и заработают на этом. Понятно, что всех, погибших на шахте, Москва канонизировала поголовно, а их близких осыпала золотом. По сравнению с выигрышем Донбасса это жалкие пенни!

Черчилль вытащил сигару, повертел в пальцах, ничего не сказал.

Сказал Смит:

— Наконец, третье. Узнав о произошедшем, Кубанское казачье войско заволновалось. Им вовсе не хочется подставить свои городки под карающий меч заодно с донцами. Если в прошлом году кубанцы полковника Улагая представляли собой самую боеспособную часть Зимнего Похода, то сейчас Кутепов уже не может опереться на них для обороны Канева и Кременчуга. Дни «Крепости на Днепре» сочтены, сэр…

Отойдя от карты, Смит выглянул в окно. Черчилль подошел, тоже посмотрел: вид не особенно хорош… Прошло то время, когда улан Ее Величества Уинстон впитывал жадным взором бескрайние просторы Трансвааля… Нынче он изо дня в день видит один только внутренний двор Адмиралтейства да бесконечные бумаги.

Кстати, секретаря уже можно и вызвать. Кажется, Смит закончил секретную часть.

— Четвертое, — глухо проговорил разведчик, — едва ли не самое важное для нас. Беда в том, что я этого всего сперва не понял. Я счел это промахом Корабельщика. Да, он гениально разыграл плохую карту — вот как я думал. Но сперва-то большевички промахнулись и подставились под налет, вот что я полагал. А на самом деле, ведь кто-то заранее озаботился подготовить людей, тексты, листовки, наконец… Это же все нужно распечатать, завезти по селам через все сугробы, раздать распространителям, оговорить условные сигналы, и так далее, и тому подобное. Нужно не меньше месяца подготовки, чтобы вся губерния вокруг Юзовки полыхнула буквально на следующий день после того несчастного налета!

— Но вы это поняли, и уже поэтому я не приму вашу отставку, — Черчилль покачал головой. — Смит, забудьте о прокладках, рулонных газонах и даже о проходческих комбайнах. Прикажите всем затаиться и молчать, иначе эта тварь, чего доброго, выжжет нашу сеть в Советской России, как плавиковая кислота. Нам придется построить план лет на двадцать, возможно — зайти через венгров и немцев, стравив их друг с другом или хотя бы с Италией, или с Польшей, удачно торчащей посреди большевицкого садика. Вот в каком направлении мы теперь должны думать… И, кстати! Почему Кутепов? Разве в Кременчуге командует не барон Врангель?

— Сэр, исключительно плохая репутация Зимнего Похода привела к тому, что Деникин подал в отставку, благородно взяв на себя вину погибшего Слащева. На место Деникина крымский паноптикум, после обычной мерзейшей склоки, выбрал барона Врангеля. За ним направили самолет из Крыма, поскольку вывезти барона по земле не представлялось возможным. Врангель сел в аэроплан и вылетел из Канева, однако же, в Крым так и не прибыл. Скорее всего, аппарат перехватили и сбили большевики, владеющие полным господством в воздухе. Вместо Врангеля сейчас Кутепов. Если Врангель признавался лучшим полководцем Белой Армии, то Кутепов лишь «один из». Повторюсь: дни «Крепости на Днепре» сочтены, сэр. Кроме того, замечены многочисленные признаки подготовки к наступлению на сам Крым.

— Какие именно признаки?

Вошел Эдди Марш, бессменный и лучший секретарь Черчилля. Уинстон сделал ему знак рукой, и секретарь послушно держался поодаль, пока главный разведчик Британской Империи, капитан первого ранга Мэнсфилд Смит-Камминг, заканчивал секретную часть доклада:

— По всей Украине замечены небольшие строительные отряды большевиков. Называются они «строительные передвижные механизированные колонны», на красном жаргоне — «СПМК». Строят они мосты через мелкие речушки, чинят разбитые дороги, особенно упирая на повышение их уровня над окружающим ландшафтом. В областях Советской Украины строят бесплатно, вернее — им платит Украинский Совнарком. За что местные готовы носить большевиков на руках: царская власть не баловала их ничем подобным. В Приазовской Республике, которая формально все же не Советская Россия, мехколонны работают за зерно и мясо, но у тамошних это никакого возмущения не вызывает, ввиду очевидной для всех пользы.

Черчилль снова подошел к расстеленной карте.

— Получается, что к весне большевики получат плотную дорожную сеть по всей Украине, и смогут перебрасывать войска намного быстрее, не дожидаясь, пока сойдет rasputitza… Вы говорите, таких отрядов у большевиков много?

Смит снова сверился с листком:

— На сегодняшний день самый большой номер — сто пять, и ежедневно регистрируются новые.

— Что собой представляет это их «СПМК»?

— Десять-пятнадцать обученных в Москве техников и полсотни-сто набранных на месте чернорабочих. Один-два трактора и один-два локомобиля для привода инструментов. Мастерская в вагончике на полозьях или колесах и пять-семь больших армейских палаток.

Цепочка больших армейских палаток показалась уже после обеденного привала: белые половецкие вежи на густо-синем, темнеющем к вечеру, небе. На каждой выбеленной дождем и солнцем парусиновой крыше блестели свеженакрашенные черные буквы «СПМК-72». Перед крайней палаткой здоровенный мужик в ярком оранжевом жилете и странном белом шлеме протягивал мужику поменьше зеленый листок:

— Держи, вот подорожник из аптечки. Щас врежу, ты сразу и приложишь.

— Степан Абросимович, да за что же врезать?

— Как нам теперь без локомобиля, вручную брус пилить? Вот о чем ты думал, когда дергал передачу на манер собственного хера?

Начальник подошедшего конвоя спас меньшего мужика от расправы:

— Колонна, стой! Становись-равняйсь-смирна-вольна! Кто старший? Принять подотчетных!

Начались хлопоты по размещению и кормежке прибывших. В сутолоке Венька оказался рядом с неукротимым штабс-капитаном и шепнул:

— Я все обдумал и бежать согласен. Я помогу вам при том условии, что конвоиров мы убивать не станем. Коли нас второй раз поймают, не резон людей против себя настраивать.

— Чистоплюй вы, поручик, — прошипел штабс-капитан, слизывая с губы капусту.

— Я начальник огнеметной команды, а поручиком пожалован за взятие Кременчуга.

Штабс нешуточно удивился, и хитрец справа от него тихонько выкатил из капитанской миски картофелину. Штабс то ли правда не заметил, то ли внимания не обратил, качая головой:

— Пулеметен-штрассе? Наслышан, да-с… А на вид, простите, тюфяк тюфяком… Что же, вы доказали право мне советовать. Скажите честно, это вы засмеялись там, во дворе тюрьмы?

— Нет. Но я засмеявшегося понимаю. Плакать бессмысленно, а молчать сердце не выдерживает.

Штабс-капитан пережевал и эту мысль, закусив еще одним листом капусты. Проговорил тихо:

— Как по мне, так беречь конвойных — глупое фарисейство. Нас в любом случае убьют, если поймают. Уж лучше с оружием, хоть будет из чего застрелиться.

Вениамин подумал и прошептал:

— Две наши винтовки против сорока-пятидесяти стволов любой сельской самообороны? Не выстоять, сие фантазия господина Уэллса… Предлагаю через неделю-две показательно раскаяться, пасть на колени, да и завербоваться в эту их мехколонну хоть уборщиками. Они движутся на юг, я видел большую карту перед главным вагончиком. Так пусть же сами доставят нас на берег Азовского моря, да еще и кормят всю дорогу. А там уже и до Крыма недалеко, и контрабандисты на любом берегу были, есть, и вовеки пребудут. Ну, как вам такой план?